Чтение онлайн

Кулак угодил Киркорову в плечо, тот охнул, но тут же перехватил руку

Марины, вывернул ее. Небольшой камень упал на бетонный пол. Крик боли

огласил застенок.

– Киркоров, прекрати, - прохрипел я, желая, чтоб темнота застила мои глаза,

но, как назло, происходящее было видно отчетливо. Прижав Марину к решетке,

Киркоров резким движением задрал на ней свитер. Блеснуло тело - округлый

живот, груди с темными сосками. Руки насильника накрыли два бледных холмика,

сдавили. Марина закричала, пытаясь высвободиться из железной хватки.

Я отвернулся. Глаза кипели. Мне хотелось умереть, хотелось, чтобы тело

мое ощущало страшную боль. Вздернув рукав толстовки, я вцепился зубами в

руку чуть ниже локтя. Сдавил. Во рту стало солоно. Что-то закапало на пол.

– Сука!

Киркоров метался по камере Марины, натыкаясь на решетку и стены. В

единственном его глазу торчал значок «Работник парковки № 56». Кровавая слеза

стекала по щеке.

Марина одернула свитер, подняла с пола камень.

– Убей его.

Киркоров прекратил слепую пляску и опустился на колени в сыром углу.

Марина шагнула к нему, поднимая камень.

– Темнота, - бормотал Киркоров, щупая руками значок, но не решаясь вынуть

его. – Шлюха дикаря погрузила в темноту.

Марина опустила руку.

– Лучше быть шлюхой дикаря, чем предателем.

Но Киркоров не слышал ее, бормоча в углу про темноту, обступившую со

всех сторон.

В застенок вбежал стрелок. Замер, глядя на Марину, стоящую с камнем в

руке.

– Что за хуйня? – вскрикнул он, выдергивая из кобуры пистолет. – И

отлучиться нельзя.

– Боец, угомонись, - поспешил крикнуть я. – Певец Армии пытался

изнасиловать заключенную.

Стрелок взглянул на Киркорова, выругался.

– Ты, - обратился к Марине, - положи камень и отступи туда.

Та благоразумно выполнила распоряжение.

Стрелок помог Киркорову подняться, вывел из камеры. Загремел ключами.

– Давай к выходу, куриная слепота.

Щелкнул выключатель, лампочка погасла; мы с Мариной остались в

темноте, схожей с той, в которую только что погрузился Киркоров.

10

ПОБЕГ

В круглом окошке под самым потолком - свет. Значит, утро. Начало нашего

с Мариной последнего дня. Начало конца.

Кто-то тяжелый навалился на меня, придавил к настилу. Я увидел казнь –

как это будет: плотные ряды стрелков, ухмыляющегося Лорд-мэра, палача в

противогазе, слепого Киркорова, поющего фальшивым голосом. Марина, ну зачем

мы пришли в резервацию?

Я приподнялся на локтях. Марина лежала на спине, глядя в потолок. Луч

света застрял в ее волосах.

– Марина.

– Андрей, я не хочу ни о чем говорить и думать.

Отвернулась к стенке.

Понятно. Мне не впервой дожидаться казни, и то на душе паршиво. Разве к

этому можно привыкнуть?

Почему саднит рука? Ах, да, вчерашнее посещение Киркорова… Я закатал

рукав – синий след от моих же зубов, кожа вспухла. Пальцы с трудом сжимаются

в кулак. Как такими держать заточку?

Держать заточку… Это мысль игрока во мне, жителя Русских Джунглей.

Целая жизнь – даже чуть больше, чем жизнь – прошла с тех пор, как я встретил

Марину на Поляне. И вот теперь мы умрем, и мое умение орудовать заточкой не

поможет.

Черт! Неужели нельзя думать о чем-то другом, кроме как о смерти?

Каково это – сорваться в бездну с петлей на шее? Что будет там, за

гранью?

Опять эта грань! Я уже думал о ней, после приговора трибунала, лежа на

постели в квартире конунга Артура.

Что будет там, за гранью?

– Ничего не будет.

Я вздрогнул – Марина прочла мои мысли.

– Ты сказал это вслух, дурачок. За гранью ничего не будет. Теперь я это

точно знаю.

– Знаешь? Откуда?

– Знаю – и все.

Она заплакала.

– Андрей, я не хочу умирать. Не хочу в пустоту, не хочу стать пустотой. Я

хочу родить нашего малыша, кормить его грудью, беречь.

– Так и будет…

– Так и будет, - передразнила Марина. – Зачем ты лжешь? Как лгал Христо.

Серебристая Рыбка?! Одна ложь! Вот она, Серебристая Рыбка, - она ткнула себя

пальцем в живот. – Вот он – новый мир! А завтра его не станет.

Ее слова, как плети.

– Замолчи, - закричал я. – Закрой пасть, глупая баба! Я же сказал тебе – мы

не умрем, значит, так и будет.

Она принялась размазывать по щекам слезы.

Я вскочил, вцепился в решетку.

– Эй, там! Караульный! Караульный, мать твою!

Ключ заворочался в двери.

– Че ты орешь, гнида? – рожа стрелка была помятой, как после сна на

горохе. – Арматуры отведать захотел?

– Боец, - взмолился я. – Выслушай, брат. Мне надо поговорить с отцом

Никодимом…

– А с хуем тебе не надо поговорить?

– Постой, брат. Я друг главы ОСОБи, однажды спас ему жизнь, он не

откажет. Передай.

Дверь стала медленно затворяться.