Падшее царство

Легион потерянных душ

Минули тысячелетия с тех пор, как они ходили по Земле.

Люди изменились. Мир изменился. Всё двигалось быстрее, цвета казались ярче, а звуки — громче. Тем не менее, что-то очаровало их в этом странном новом мире. Люди не цеплялись за непоколебимую веру в надежде, что их спаситель восстанет и избавит их от беззакония. Нет. Они не жаждали спасения. Они верили в материальные блага — объекты, не имеющие реального значения.

И Легиону нравилось, что были рады пробудить греховные начала людей.

Легион потерянных душ видел, как женщины — и даже мужчины — смотрели на них похотливыми взглядами. Они замечали бедных и больных на улицах, и как более удачливые смотрели на них с презрением и отвращением.

Их передёргивало, видя, как люди запихивают огромное количество дурно пахнущей пищи в рот, даже не переводя дыхание.

В этом мире не было ни скромности, ни порядочности. Люди извергали вульгарные мысли без цензуры или стыда. И когда они не упивались желаниями своей плоти, ублажали себя, чтобы подпитать свою другую зависимость: власть.

Это очень странная земля.

И Легиону потерянных душ она нравилась. Их план состоял в том, чтобы распалить хаос в каждом уголке мира. Шёпот злобы, прикосновение страха. И весь Ад вырвется на свободу, как они и планировали.

Люди прошлого казались простыми в богатстве и мирском, но их убеждения в отношении Создателя были сильны. А эти люди лишены какой-либо субстанции, кроме собственного эгоизма. Эволюционировали, да. Но они трагически слабые в вере

Будет легко. И весело. И именно это Легион планировали захватить. Немного повеселиться, прежде чем разорвать этот мир в клочья.

— Эй, сладенький, могу я угостить тебя выпивкой?

Они посмотрели на говорящего — усталая женщина, такая старая, что могла быть матерью этого тела — и слегка нахмурились. Шлюха, подумали они. Даже среди трагедии секс был в меню. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они купались в крови человеческих марионеток Уриэля, но эти люди вели себя так, словно бойня не более чем сон.

Легион потерянных душ, спотыкаясь, вошли в тёмное, почти пустое заведение, чтобы скрыться от задержавшихся подхалимов, ожидая, что их встретят с трауром. Но, нет. Лишь несколько людей покачали головой и тяжело вздохнули в сторону телевизоров, висевших на стенах. Заголовки гласили о групповых насилиях и резни. И виной этому — они. Эта резня — одна из самых смертоносных в Чикаго за всю историю, но всё же… они были сведены к групповому насилию.

Им стоит сделать лучше. И сделают.

Они один раз осмотрели женщину — от её соломенных волос до неприглядной, слишком тесной одежды, которая казалась более подходящей по размеру для ребёнка. От неё несло вином, грязью и пеплом, а на лице много румян слишком тёмных для цвета лица. От неё разило отчаянием и ненавистью к себе.

Идеально.

Под их пристальным взглядом она немного передвинула ноги, обутые в потёртые туфли на каблуках.

«Повернись и беги», — подсказывали инстинкты.

«Нет, останься и поиграй», — уговаривал странный потусторонний голос.

Они ещё не отпустили её. И они ненавидели, когда совершенно хорошая, уязвимая душа пропадала впустую.

— Да, — ответили они, их слившиеся воедино голоса вызвали дрожь. Налитые кровью глаза женщины округлились от беспокойства и интереса. Она не отвернулась, потому что зло в них взывало к разложению в ней. Она показала два пальца человеку за тёмным деревянным барьером — баром. Через несколько мгновений человек вернулся с двумя маленькими стаканами жидкости цвета древесного сока. Они подтолкнули бокалы в сторону женщины. Им не нужно пить. Они уже были пьяны от ликования.

Женщина за пару секунд опрокинула оба стакана.

— И как тебя зовут? — спросила она скрипучим голосом, который просто пел о медленной и мучительной смерти от её многочисленных пороков. К счастью для этой женщины, они сделают ей одолжение и немного ускорят смерть. Может быть.

Что-то всколыхнулось внутри, словно горячие кинжалы, пронзающие внутренности, а затем странное, незнакомое ощущение, от которого они стиснули зубы. Они закашлялись, ощутив металлический привкус и гнилостную желчь на языке. Боль. Они чувствовали мучительную боль. Этого не могло случиться… Не должно…

Легион.

Он сражался с ними. Пытался вернуть контроль.

Они улыбнулись, слизывая кровь, которая окрасила зубы. У него был шанс. Теперь их черёд.

И этот мир станет царством падших.

— Ещё, — прохрипели они, хватаясь за стойку, чтобы удержаться. — Ещё. — И вновь боль внутри. Они чувствовали, как их внутренности разрывают ногти с огненными наконечниками. Он силён, но вместе они сильнее. Что нельзя сказать об этом теле.

— Ты в порядке, малыш? — спросила шлюха, заметив бисеринки пота на их лбу.

Они оттолкнулись от бара, выпрямляя спину, несмотря на агонию внутри.

— Ещё. Я сказал, ещё!

Бармен нахмурился на их требование, но поспешно наполнил два маленьких стакана.

— И повтори всем нашим новым друзьям. Живо! И не переставай разливать. — Они кивнули в сторону человеческих существ, питающих свою слабость и страдания дешёвым виски. Время близилось к обеду, а, судя по запаху, люди сидят здесь с рассвета.

Легион потерянных душ посмотрели на шлюху, которая неохотно взяла бокал дрожащей рукой и поднесла к потрескавшимся губам. Когда бармен попытался отступить, они поймали его руку, прижав к стойке.

— Где мы?

Крепкий желтокожий человек нахмурился, но ответил:

— Нью-Йорк. Куинс.

Куинс. Какое странное названия для столь унылого, удручающего места.

Бармен попытался отстраниться, но они не позволили.

— И куда это ты собрался?

— Эй, придурок, мне в баре проблемы не нужны.

— Проблемы? — Они улыбнулись, оскалив зубы. — А мы не хотим проблем.

— Тогда, какого хрена тебе надо? — выплюнул бармен, хотя страх в его глазах противоречил резкому тону.