Чтение онлайн

– Я тоже… – буркнул Чебурашка и загремел ключами.– У меня тоже долг… Хозяйство большое… за всем углядеть надо…

Домовой повторил путь Никиты Авдеевича по ступенькам и зачем-то пополз под крыльцо.

– Долг,– пробормотала Центральная,– у всех какой-то долг… а мы чем хуже? А ну-ка напрягитесь,– обратилась она к Правой и Левой.

– Наш долг быть с папой,– уверенно заявила Правая.

– И охранять его от Кощея,– добавила Левая.

– Так мы ж на него работаем,– ахнула Центральная.

– На кого?

– На Кощея,– растерянно прошептала Центральная,– и наш долг съесть папу…

Из-под крыльца высунулась ушастая физиономия Чебурашки.

– Сдается мне, морда твоя… – домовой попытался упереть коротенькие ручки в бока,– …помятая.

– Это почему помятая? – обиделась Центральная.

– А потому что мы тебе ее сейчас помнем,– пояснила Левая.

– С двух сторон,– уточнила Правая.

Никита Авдеевич имел феноменальное чутье на любой намек назревающей смуты и драки и, как правило, никогда в стороне не оставался. Недолго думая, он вонзил свой клюв в лапу Горыныча, вокруг которой ходил дозором. Илья, почувствовав, что запахло жареным, закинул Чебурашку на крыльцо, схватил в охапку петуха и поволок его от греха подальше.

– Поостынь тут немного,– пробормотал он, прислоняя вояку к срубу колодца. Петух клюнул и его. На это ушли последние силы. Клюв застрял в трещине разбухшего от влаги бревна. Никита Авдеевич отключился, повиснув грязным, пыльным комком перьев на срубе. Илья этого уже не видел, ибо спешил на шум драки, разгоравшейся у крыльца. Правая и Левая дружно мутузили Центральную. На перилах стоял Чебурашка с поднятым над головой черпаком.

– Ты Центральная? – интересовался он у каждой из мелькавших перед ним драконьих морд. Морды не отвечали. Им было не до того.– Ты Центральная? – чуть не плача, вопрошал домовой и, наконец отчаявшись добиться ответа, принялся лупцевать по всем подряд. Ковшик начал быстро выворачиваться наизнанку.

Разборка длилась недолго. К моменту возвращения Ильи длинные шеи дракона переплелись в немыслимый клубок, из которого торчали оскаленные драконьи морды с выпученными глазами. Которая из них была Правая, которая Левая, а какая Центральная, разобрать было абсолютно невозможно. Вошедший в раж Чебурашка спрыгнул с крыльца на клубок и упоенно стучал по головам ковшиком, переползая по очереди от одной к другой. Головы молча терпели издевательства домового и только обалдело моргали при каждом ударе. Илья сдернул с клубка зверствующего Чебурашку и отнял у него черпак.

– Пусти,– запыхтел, пытаясь вырваться, домовой,– они мне скажут, которая из них Центральная.

– Я,– сообщила голова с двумя симметричными фингалами под глазами.

Чебурашка дернулся за ковшиком, но Илья легонько шлепнул его пониже спины:

– Брэк! В угол ринга.

– За что? – обиженно засопел домовой, но послушно поднялся по ступенькам и встал в угол. Авторитет «папы» был непререкаем.

Илья повернулся к Горынычу и даже присвистнул от удивления. Шейный узел был тугой и плотный.

– Ну и что теперь делать с тобой будем, Горыныч? Не успели за дружбу братину хмельную опустошить, как ты сразу мордобой устроил.

Головы пристыженно молчали.

– Да-а-а,– протянул Илья,– гордиев узел развязать непросто.

– А ты возьми да сабелькою острой,– подал из своего угла голос Чебурашка. По всему было видно, что он еще не остыл.

– Нет, ты не Наполеон,– укоризненно покачал головой капитан,– у тебя все замашки Македонского.

– Красиво. Какие стихи рождаются,– вдруг мечтательно протянула Центральная.– А если, скажем, так:

– Кому повезло, дура,– подала голос Левая,– нас сейчас на полоски резать будут.

– За что? – искренне удивилась Центральная.

– За папу, бестолочь,– прошипела Правая.– Память отшибло? Кто его скушать хотел?

– Кощей.

– А разве не ты?

– Не я.

– А за что мы тебе морду били?

– Вы мне? Ха-ха…

Головы сделали рывок по направлению друг к другу и затянули шейный узел еще туже.

– Какой темперамент! – покачал головой Илья.– Я вас, пожалуй, не буду распутывать, не то опять передеретесь.

– Папа, спасай! – просипела Левая.– Дышать нечем.

– А буянить больше не будете?

– Мы больше не будем,– с натугой прошелестели головы.

– Попробую поверить. Так… ты морду назад… да не ты, а та, у которой фингал под правым глазом… Хорошо… А теперь ты, бард наш посадский, ныряй в ту петлю… Отлично…

Не прошло и двух минут, как драконьи морды вздохнули с облегчением, покачиваясь на длинных шеях.

– Ну миленькое, ну что тебе стоит? Прости ты дурня старого, мужлана неотесанного. Позволь хоть одним глазком глянуть, что в посаде делается.– Василиса нежно поглаживала зеркальце.– Сердце мое изболелося, исстрадалося.– На зеркальце упала первая слезинка. Стеклянная поверхность нервно вздрогнула.

– Ну разве что одним глазком,– неуверенно пробормотало оно.

– Одним, одним,– обрадовалась медведица, торопливо вытирая слезы мохнатой лапой. Зеркальная гладь пошла голубыми волнами, и перед глазами Василисы появилась сердитая физиономия Чебурашки, яростно колошматившего черпаком по драконьим мордам.

– Ах,– всплеснула лапами пораженная Василиса,– Чебурашка… – Зеркальце отлетело в сторону.– Какая битва! Какой героизм!

– Ну все! – послышалось из кустов.– Последняя трансляция. Больше не заикайся и не канючь. Точка!

– Ты пойми, Горыныч, рифма – это еще не все. Главное – смысл и вдохновение, которое связывает смысл с рифмой.

Илья расхаживал по крыльцу и отчаянно импровизировал. В поэзии он был полный ноль, однако положение обязывало. Горыныч слушал затаив дыхание. Случайно открывшуюся тайную страсть Центральной капитан решил использовать в своих целях. Задача, которая стояла перед ним, была под силу разве лишь опытному дипломату. Первое: обеспечить себе спокойную ночь в этой дикой компании, дабы наконец-то отоспаться. И не в пьяном угаре, а нормальным, трезвым человеческим сном. Второе: обеспечить охрану этого самого сна и утилизировать «эликсир», который на глазах начал портить представителей сказочного царства. В выгребную яму его отправлять было нельзя. Не так поймут. Понимая, что Горыныч натура непредсказуемая, капитан решил направить его энергию в мирное русло. Объединив эти задачи, Илья быстро нашел решение и теперь успешно претворял его в жизнь. За Чебурашку и Никиту Авдеевича он был уже относительно спокоен. Они мирно посапывали на широкой лавке в горнице и, скорее всего, проспят там до утра.