Обман
Шрифт:
Последний урок литературы, и Сережа поглядывает на Веронику Макаровну с хитрой улыбкой: знает она или нет? А если не знает, будет ей сюрприз. Ведь этот Сережин братец для Литературы – не чужой, внук.
Он задумчиво глядит на улицу, по которой, взвивая снег, носится ветер, и слышит стук.
Стучат в классную дверь. Класс с любопытством настораживается. Кто-то хихикает. Вероника Макаровна, ковыляя на каблуках, открывает дверь.
– В чем дело? – говорит она строго и отступает.
В класс входит тетя Нина. Ее все узнают, шушукаются.
Тетя Нина входит в класс, ищет глазами Сережу и говорит:
– Идем! Скорее идем!
Сережа хватает портфель, думает радостно: кто все-таки? Мальчик? Девочка?
И вдруг он видит, что лицо у тети Нины белое. И белые губы.
– Сережа! – говорит она, и слезы катятся у нее по щекам. В классе повисает тишина. Все поражены. Еще бы! Вдруг приходит известный диктор и плачет.
– Сережа! – говорит тетя Нина. – Мама умерла!
2
Он бежит по улице.
Он бежит без шапки и без пальто.
Ветер рвется ему навстречу, швыряет в лицо пригоршни колючего снега. Ветер старается остановить его, но он бежит, напрягая все силы.
В голове гулко тукает кровь. Он устал. В глазах мелькают розовые кружочки. Со лба катится липкий пот. Сережа не видит перед собой ничего – прохожие уступают ему дорогу.
Неподалеку от больницы его настигает чья-то рука. Какой-то мужчина втаскивает его в машину. Сергей не может ничего понять. В машине оказывается тетя Нина, она силой натягивает на него пальто и шапку. Сережа видит перед собой милицейскую шинель. Человек, который втаскивал его в машину, милиционер, Олег Андреевич.
Сережа с хрипом хватает воздух. Он ни о чем не думает. Ничего не понимает. Ему кажется, что машина идет тихо, он пробует растворить дверцу и выпрыгнуть на ходу. Тетя Нина повисает на нем.
Он сдается.
Машина тормозит.
Сережа вываливается в снег, вскакивает и, ничего не понимая, бежит к окну.
К тому, где вчера стояла мама.
Он с надеждой смотрит на окно. Потом кричит изо всех сил:
– Мама! Мама! Мама! Мама!
Он кричит отчаянно, словно тонет, и от этого крика в глазах появляются слезы. Он не плакал до сих пор. Крик помог ему заплакать.
Он плачет и кричит, кричит и плачет. Слезы – это ничего, мелькает в голове, главное, чтоб мама… Чтоб она показалась.
У окна, где вчера она стояла, собираются женщины в таких же халатах, как мама. Сережа вглядывается в лица. Мамы среди них нет. Потом появляется человек в белом. Шевелит губами. Женщины мгновенно исчезают.
Сережу тянут куда-то.
Он оборачивается.
Олег Андреевич ведет его за собой.
Они обходят больницу, толкают маленькую дверь, ведущую в подвал.
На них смотрят какие-то люди.
Они одеты в белое, Сережа понимает только это.
Олег Андреевич шагает дальше, открывает какую-то дверцу.
Сережа видит Никодима, тетю Нину.
Они расступаются. Сережа не понимает…
Сережа смотрит перед собой и не понимает. Мама лежит, сложив на груди руки.
Он смеется. Ерундовину тут все говорят. Она уснула. Сейчас проснется.
– Мама, – зовет он, падает на колени, хватает ее за руку, чтобы очнулась, и вдруг чувствует, как независимо от него, из самого нутра, оттуда, что он еще никогда не чувствовал и не ощущал, поднимается хриплый вой.
Его берут под руки, ему дают что-то попить, но он ничего не видит, кроме маминого пожелтевшего лица.
Он рвется к ней.
Его отпускают.
Сережа разглядывает маму. Она похудела, щеки слегка провалились, а морщинки на лбу разгладились.
Осторожно, боясь сделать ей больно, Сережа гладит мамино лицо.
Он смотрит на нее бесконечно долго. В ушах нарастает тонкий звон…
У больницы толпятся люди.
Его трогают за руки, за плечи, что-то говорят. Сережа отмечает знакомые лица – Гали, Литературы, Понти, но тут же забывает о них.
Потом он видит бабушку. Она стоит одна. Руки ее повисли.
Сережа приближается к ней.
Они глядят друг на друга равнодушно и пусто.
Бабушка качает головой и говорит:
– Вот вы меня к чему вызвали… Вот к какому празднику…
Сережа идет мимо нее. Его сажают в машину, везут домой.
В квартире полно каких-то людей. Бабушка открывает шкаф, перебирает мамину одежду. Ей молча помогает тетя Нина. Сережа не понимает, чего они хотят, его возмущает, что они копаются в чужих вещах, он отодвигает тетю Нину, пробует закрыть шкаф, но Олег Андреевич сильно сжимает плечо, уводит в сторону.
Сережа стоит. Потом сидит. Потом ходит. Передает какой-то узел. Возвращается обратно. Снова стоит. Ходит. Сидит.
Перед ним ставят тарелку с едой. Он с удивлением разглядывает ее. Ковыряет еду вилкой, встает.
Постепенно в квартире становится тише. Уходят незнакомые люди. Уходит тетя Нина.
Олег Андреевич еще сидит. Он сидит рядом с Никодимом, перед ними пустые бутылки. Бабушка приносит еще одну. Олег Андреевич встает из-за стола. Ему тоже надо идти.
Теперь они втроем.
Никодим, бабушка, Сережа.
Бабушка велит Сереже спать, он качает головой, но глаза слипаются. Он проваливается в черноту.
Он проваливается с готовностью, с облегчением.
Он тоже хочет умереть…
Дни похожи на мелькающие вагоны. Словно Сережа стоит на платформе, а перед ним мчится поезд. Вагоны сливаются в сплошную полосу. Сережа пробует схватить взглядом какое-нибудь окно, видит в нем чье-то лицо, поворачивает быстро голову, чтобы запечатлеть, запомнить его, но вагон уже уносится, и в памяти остается только слабый силуэт… А вагоны мчатся, мчатся. Проносятся чьи-то летящие лица, и от этого мелькания, от этого стремительного бега голова идет кругом. Сережа чувствует, как слабость наливается в коленях, ноги подкашиваются…