Нерушимые узы
Шрифт:
Я слегка киваю, а затем — надеюсь, в последний раз, когда это потребуется, — вытягиваю души сотен солдат Сопротивления одновременно, втягивая их силу в себя и восполняя свои энергетические запасы.
Я принимаю эту силу и позволяю ей восстановить меня. Свет и энергия пульсируют в конечностях, наполняют лёгкие, словно вздох, кровь бежит по телу, сердце бьётся чаще.
Сила наполняет меня так быстро, что я начинаю передавать её своим Привязанным, но каждый из них останавливает меня:
— Нам это не нужно, Привязанная. Оставь для себя, — тихо шепчет мне Грифон, и я закрываю глаза, позволяя силе улечься внутри.
Раздаётся свист крыльев, рассекающих воздух, а затем глухой удар — кто-то приземляется. Полог палатки открывается, Норт отступает назад: голова Драккониса проталкивается внутрь, заполняя пространство своими размерами.
Я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы погладить его бархатистый мягкий нос. На коже остаётся кровь с его битв, и Нокс издаёт звук отвращения где-то в глубине горла.
Я игнорирую это и вместо этого шепчу своему любимому Привязанному:
— Спасибо. Мне уже намного лучше. Можешь вернуть Гейба, если хочешь. Будет проще доставить его домой, если он станет поменьше.
Дракконис фыркает, будто недоволен этой идеей, но, просто встряхнув головой, медленно отступает. Затем мы слышим характерные звуки хруста и треска — Гейб возвращается в человеческий облик.
Вокруг раздаются шаги, Норт на мгновение встречается со мной взглядом, кивает и выходит, чтобы начать руководить оперативниками Так-команды, осматривая сотни оставленных позади мёртвых тел.
Гейб вваливается в палатку — голый, потный и залитый кровью. Его кожа приобрела пепельно-зелёный оттенок: желудок протестует против «пиршества» его Уз Бога.
Грифон бросает на него взгляд, скидывает куртку и протягивает ему:
— Постарайся не блевануть здесь. Если собираешься рвать, выйди наружу.
Гейб натягивает куртку, проверяет, что она прикрывает его до колен, затем зажимает рот рукой и бормочет сквозь неё:
— Половина оперативников Так-команды — женщины, и я подумал, что Оли сорвёт крышу, если я буду там голым. Постараюсь сдержаться.
Мне тут же хочется позаботиться о нём, но он качает головой:
— Становится легче. Не волнуйся обо мне, Привязанная. Давай просто доставим тебя домой в безопасности.
Снаружи раздаются звуки шагов — будто кто-то бежит, — и полог палатки снова открывается: появляется Атлас. Он выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок от страха, пока не видит меня; облегчение разливается по его лицу, и он, спотыкаясь, идёт ко мне:
— Ты слишком долго приходила в себя в этот раз, Привязанная. Давай больше так не будем.
Я качаю головой, протягиваю руки, чтобы Атлас помог мне подняться, а затем обнимаю одной рукой его, другой — Гейба, прижимая их обоих к себе. Узы дёргаеюся в груди, отзываясь на всё это, и я закрываю глаза, чтобы прислушаться к ней.
«Они справились. Отведи нас домой отдохнуть, девочка, — шепчут мне мои Узы. — Ты сражалась храбро. Они все сражались. Отдохни, чтобы мы могли проснуться в новом мире — мире, созданном специально для нас, который на этот раз никто не сможет у нас отнять».
***
Я просыпаюсь обнажённой по пояс, лёжа на голой груди Норта, и испытываю ощущение дежавю — сердце замирает, и я думаю: может, последние несколько месяцев были всего лишь сном?
В прошлый раз, когда я проснулась в такой позе — его руки обвивали меня, а мои ноги даже во сне обхватили его талию, — я оказалась в его кабинете в особняке Дрейвен, а в комнате с нами были советники. Норт злобно рычал, что они посмели его допрашивать, пока я была так ранена. Я черпала необходимую мне силу прямо из него — целительная энергия просачивалась через его кожу в мою.
Для меня это был изматывающий и ужасающий момент. Я не помнила, как туда попала, и что могло произойти между тем, как мои Узы взяли верх, и тем, как я проснулась, — чтобы Норт держал меня так. Помню, как интимно его руки бережно поддерживали мои бёдра, каждый дюйм его тела был обращён ко мне, словно он укрывал меня.
Я отчаянно этого хотела.
Тогда я была уверена, что это какая-то жестокая уловка — чтобы ещё немного сломать меня, поманить тем, чего я хочу, а потом снова это отобрать. Сейчас я чувствую отголосок тех же ощущений. Я помню смерть Бога Боли и уничтожение лагеря Сопротивления. Если эти моменты были всего лишь сном… думаю, я просто сломаюсь.
— Ты проснулась, Привязанная, — тихо шепчет Норт мне на ухо, и я киваю, но глаза не открываю, лишь прижимаюсь к нему ещё сильнее, утыкаясь носом в его шею.
Его кожа обжигает мою, а руки притягивают меня ближе — так, что мне становится трудно дышать из-за давления. Но это настолько совершенно, что я с радостью задохнулась бы здесь.
— Это немного драматично. Ослабь хватку, Норт, — протягивает Грифон, и я наконец приоткрываю глаз, оглядывая комнату.
Мы дома, в Убежище, по какой-то причине на кухне нашего идеального дома. Здесь только моя Группа Привязанных. Я вижу, что все они в разной степени раздетости — стаскивают с себя тактические униформы. Они вдыхают аромат еды перед ними так, будто умирают от голода. Единственный, кто этого не делает, — Гейб: он выглядит так, будто вот-вот наблевёт на себя.
Я хмурюсь, глядя на него, но Грифон пожимает плечами:
— Он не пойдёт спать. Мы влили в него галлон антацида, но он сказал, что не ляжет, пока не ляжешь ты. Так что ему придётся ждать, пока Норт не будет готов тебя отпустить.
Норт вмешивается:
— А это никогда. Передача силы всё ещё идёт, так что он либо сдастся и пойдёт спать, либо будет ждать.
Хмурость не сходит с моего лица, но я наклоняюсь вперёд, снова утыкаясь носом в шею Норта, счастливо вздыхая про себя, впитывая не только его силу, но и его спокойствие, его умиротворяющую энергию, и то, насколько он абсолютно спокоен и уверен.