Немец
Шрифт:
Слева, на небольшом отдалении, Мюллер заметил что-то белое и невольно содрогнулся. Приглядевшись, понял, что его испугал старый монумент или обелиск, резко выделяющийся среди темно-зеленых листьев, травы и серых стволов хаотично растущих деревьев.
Казалось, вечер поглотил все звуки. Ральф стоял по пояс в траве, подавленный от нахлынувших чувств и от собственного авантюрного поступка.
Неожиданно темноту прорезал свет фонаря, и тишину нарушило строгое указание:
— Так… Давай вылезай оттуда. Вылезай, вылезай!
Ральф повернулся на свет, исходящий со стороны проделанного им лаза, и увидел человека в форме русской полиции с автоматом через плечо.
Мюллера отвели за ворота монастыря и без особых церемоний затолкали в маленький джип. Все здесь было железным, даже неудобная и узкая скамейка. В джипе пахло казармой. Ральф, правда, не знал, как на самом деле должно пахнуть в казарме, он не отслужил в бундесвере, но для себя решил, что именно так, как пахнет в машине русских полицейских.
Стражи порядка совещались на улице.
«Так, — размышлял Ральф, — личность мою скорее всего установили, я все документы отдал еще при задержании. Теперь, видимо, предстоит объяснить, с какой целью гражданин Германии обследовал закрытую для доступа часть территории московского монастыря».
Дверь джипа приоткрылась, и человек в фуражке, видимо, офицер, что-то резко спросил у Мюллера. Ральф попытался объяснить, что не понимает, о чем речь. Тогда владелец фуражки перешел на английский:
— Ю гоу ту зе полис стэйшн. Ю андестенд ми?
— Yes, I understand, — ответил Мюллер, соображая, что решительно не знает, что делать.
«Не звонить же консулу Германии! Как объяснить ему цель моей вечерней прогулки по закрытой территории монастыря?»
— Ю вонт ту колл зе консул? — офицер продолжал задавать вопросы.
— No, thank you. I…
— Ду ю вон ту гоу ту зе полис стэйшн?
Мюллер был озадачен. Зачем спрашивать, желает ли он ехать в участок, если он задержанный? Тем более, если его задержали вечером, в лопухах, после проникновения туда через дырку в заборе…
Если Мюллер был озадачен, то командир милицейской группы ППС был раздражен непониманием иностранца. Возиться с ним ему не хотелось. Заявлять о нем в более компетентные органы — тоже. Достанут потом вопросами, рапортами, затаскают по кабинетам в качестве свидетеля и все такое прочее. Бесспорно, с нашими проще. Потому что живут с милицией в одном культурном пространстве, объединенные универсальными законами взаимовыручки на фоне стабильного непонимания властями того, что размер заработной платы патрульного милиционера — это индульгенция за активно провоцируемую не слишком законопослушными гражданами коррупцию.
Ральф вспомнил про Антона, русского парня, которого встретил сегодня днем и даже договорился завтра поужинать.
«Так, Ральф, у тебя в Москве, кроме консула, Греты из агентства и Антона, никого нет. Грете звонить бесполезно, консулу… консула беспокоить пока рано. Надо позвонить Антону».
— Officer, excuse me, — Ральф обратился к офицеру, — May I make a call? Telephone, please…
Коротко посовещавшись, милиционеры отдали Мюллеру его мобильный телефон.
— Ван колл, окей? — офицер посмотрел на Ральфа сердито и остался стоять рядом с открытой задней дверцей машины.
…Как ни странно, Антон согласился приехать. Потом он попросил Ральфа передать трубку главному начальнику полицейского патруля. После короткого разговора офицер кивнул, одарил Ральфа более доброжелательным взглядом, но по окончании разговора телефон не вернул.
Ждали Антона достаточно долго. Но уже через пять минут после его приезда Ральфа выпустили, вернув документы, бумажник и мобильный телефон. Офицер и Антон как старые приятели пожали друг другу руки, и полицейский джип укатил в сторону сверкающего огнями большого проспекта.
Садясь в машину к Антону, Ральф поинтересовался:
— Вы что, знакомы с этим полицейским?
— Нет, с какой стати? Просто мы с ним, как у нас говорят, «решили вопрос» и расстались по-хорошему.
— А… так он просто хотел денег, взятку?
— Ну да, только вам он как это объяснит? Постеснялся отчего-то прямым текстом попросить денег.
Некоторое время они ехали молча. Ральф вновь нарушил молчание первым:
— Спасибо, Антон, я вам очень благодарен, вы меня спасли.
— Не стоит благодарности, Ральф.
Русский водитель гнал немецкую машину со скоростью 140 километров в час по Ленинскому проспекту в сторону Октябрьской площади. Ральф думал о том, что Антон совершенно нелюбопытен — иной давно бы уже задал самый главный вопрос, который уместен в данной ситуации.
— Кстати, — подал голос Антон, — слева очень красивый парк. Его называют Нескучный сад. Если будет время, погуляйте. Там славно и есть выход к Москве-реке. Да, Ральф, хотите перекусить или выпить? Думаю, мы можем нашу завтрашнюю встречу перенести на сегодня.
— Хорошо, нет проблем, поехали. В какой ресторан?
— В испанский, к моим друзьям. Только предупреждаю: вечером там бывает шумно.
Через двадцать минут они были на Трубной улице, у дома номер 2. Ральфу показалось, что в ресторане Антона знают все. Он поздоровался с охранником за руку (похоже, так принято у русских), обнялся с метрдотелем, двумя официантами, барменом, который тут же налил им по стакану виски.
В этом очень милом, со вкусом оформленном трехэтажном заведении дым стоял коромыслом — ресторан был забит до отказа, шум стоял неимоверный. Пахло духами, алкоголем и сигарным дымом. Ральфа и Антона провели на второй этаж в отдельный кабинет с камином и, что самое неожиданное, с большой библиотекой. Официант в белом форменном пиджаке подмигнул Антону и удалился.