Наследник собаки Баскервилей
Шрифт:
– Вот уж ни к чему, - сказала мама.
– Ребенок и так натерпелся горя. Пусть живет у нас. С моими разбойниками. Он такой воспитанный. И будет на них хорошо влиять.
Проводив Олега Ивановича, мама покормила нас обедом и уложила Федю спать. На этот раз он спал спокойно, не поскуливал и даже иногда улыбался во сне.
Когда мы остались одни, Алешка встал посреди комнаты, сложил руки на груди, насупил брови и сказал торжественно:
– Ну вот, Дим, наконец-то у меня появилась цель в жизни.
– Какая?
– без всякого интереса спросил я. У Алешки каждый день какая-нибудь новая цель в жизни появляется.
– Я этих негодяев, которые выгоняют маленьких детей из их собственного родного дома, всей душой ненавижу. Я их разыщу и так достану, что им больше никогда жить не захочется!
Вообще-то я Алешкино возмущение полностью разделял. Особенно когда смотрел на этого Федю. Спит ребенок, улыбается. А когда проснется, сразу вспомнит про свои беды и про своих пропавших любимых родителей. А чем он виноват?
– С чего начнем?
– просто спросил я Алешку.
Глава IV
Паддингтонский вокзал
– Наши первые шаги?
– деловито спросил Алешка, одеваясь.
– А я знаю?
– искренне признался я. И съехидничал: - У своего Шерлока Холмса спроси.
– Неплохая идея, сэр, - неожиданно согласился Алешка.
– Мистер Холмс всегда начинал свои расследования с того, что…
– Садился в кеб, - шутливо подхватил я, - и отправлялся с доктором Ватсоном на Паддингтонский вокзал.
– Молодец, сэр, - похвалил меня Алешка.
– Едем обыскивать это самое Поречье. Мы его там все перевернем.
В этом я не сомневался.
И мы поехали на вокзал. Где встретили и преодолели первое препятствие. В виде нехватки средств. Оказалось, что денег у нас - только на один билет. Тем более что там установили эти дурацкие турникеты.
– Бери себе билет, - уверенно сказал Алешка, - и жди меня.
Я так и сделал - когда Алешка начинает командовать, его даже мама слушается. И побаивается.
Я прошел через турникет, и тут у меня за спиной раздался такой звонкий и отчаянный Алешкин вопль: «Мамочка!» - что я обернулся и забегал глазами по толпе пассажиров, в самом деле надеясь увидеть нашу мамочку.
А Лешка уверенно продолжал драматический спектакль одного актера. Талантливого, несомненно.
Он метался вдоль турникетов, воздымал руки и отчаянно блеял, как заблудившийся барашек, призывая свою каракулевую мамочку.
Мне стало интересно. Тем более что в спектакле появились и другие действующие лица.
Сначала к Алешке подошла и встревоженно склонилась к нему решительная тетя с сумкой на колесиках:
– Что случилось, мальчик?
Алешка едва не рыдал (от смеха):
– Моя мамочка… Вон она… А я здесь… Я заблужусь теперь…
– Как ее зовут?
– с готовностью отозвалась тетя.
– Миссис Хадсон, - брякнул Алешка.
– Как?
– удивилась тетя с сумкой на колесиках.
– То есть… Елена Ивановна.
– Елена Ивановна!
– трубно взревела тетя.
– Вы забыли своего ребенка!
И тут все пассажиры стали хором орать:
– Елена Ивановна! Ленка! Вы забыли своего ребенка!
Наконец Елена Ивановна откликнулась. Вернее, Елены Ивановны. Их было сразу четыре. Все они вернулись, подбежали к турникету и затараторили:
– Бедный мальчик!
– Что случилось?
– Это не мой ребенок!
– И не мой!
Алешка включился в этот хор, едва не плача:
– Это не мои мамы! Моя мама красивая! Моя мама - вон она - в синем плаще!
Четыре Елены Ивановны обиделись, что они не красивые, и ушли на платформу. А тетя с сумкой затрубила, как большой пароход в тумане:
– Елена Ивановна в синем плаще! Вас ждет сын… Как тебя зовут? Как? Алекс?
– Громче кричите, - посоветовал Алешка.
– Она глухая.
– И добавил машинально: - Как пень.
Тут добрая тетя наконец догадалась, что от нее нужно, и сказала:
– Держи мой билет и догоняй свою маму, пока она не села в поезд.
– Благодарю вас, мэм.
– Растроганный Алешка утер слезу, скользнувшую по его румяной щеке.
– Оставьте мне свою визитную карточку - я вышлю вам деньги телеграфом.
И, безмерно благодарный, помчался догонять свою «мамочку Елену Ивановну». В синем плаще. Глухую как пень.
– Какие у нас отзывчивые люди, - хихикнул он, когда мы уселись в вагоне, у окошка.
– Сердечные.
– Зато мамы бессердечные, - хихикнул я.
– Бросают детей то направо, то налево.
Мы еще сколько-то похихикали и едва не проскочили свою остановку. Неразборчивый голос в динамике прохрипел:
– Ста… Отрадное… След… становка… форма «Поречье»… сторожно… закрываются. Поехали, Вася!
Это самое Поречье оказалось небольшим кусочком деревни, окруженным со всех сторон наступающей окраиной города. Там было всего несколько старых деревянных домов среди новых, каменных и высоких. Ну и, конечно, среди всяких коттеджей, которые громоздились друг на друга.
Найти дом Феди Зайцева нам удалось без труда. В первой же избе, куда мы постучались, маленькая старушка в телогрейке, придерживая за длинный рог бодливую козу и то и дело прикладывая к уху сухую ладошку, сообщила нам: