На изломе

В конце ноября меня срочно вызвали в управляющую компанию. Взяв билет до Москвы в спальный вагон, я уже подумывал, что поеду один в двухместном просторном купе, так как до отправления поезда оставались считанные минуты. Но когда поезд тронулся, дверь в купе мягко отошла, и на пороге возникла не очень высокая, но хорошо сложенная худощавая фигура интересного мужчины в длинном темном пальто. На вид мужчина был моим ровесником – лет сорока, с небольшой сединой в темной густой шевелюре прямых, аккуратно зачесанных волос, на носу – очки в тонкой золотой оправе. В руках он держал черный кожаный чемодан-дипломат. Поздоровавшись глухим низким голосом, мой попутчик прошел в купе, поставил чемодан на свой диван и снял пальто. Дорогой, хорошо сидящий по фигуре темно-синий костюм в мелкую бледную полоску подчеркивал достоинства его внешности. Сняв пиджак и галстук и аккуратно повесив их на плечики, мужчина устроился напротив меня и представился, протянув руку:

– Будем знакомы. Александр.

На другой его руке я разглядел очень дорогие золотые швейцарские часы. И больше никаких колец или украшений.

Я тоже представился и дружески пожал небольшую, но крепкую руку.

– До Москвы? – поинтересовался я.

– До самой столицы, – утвердительно кивнул попутчик. – День там, потом обратно.

– На самолете не рискнули? – намекнул я на переменчивую осеннюю погоду, бросив взгляд на плывущий за окном в туманной дымке пейзаж.

– Да, – вздохнул, посмотрев в окно, мой сосед. – Не люблю я поездов. Шестнадцать лет прослужил в авиации. Я в прошлом – военный летчик, поэтому люблю летать. Но опаздывать никак нельзя. Вот решил – поездом.

– Удивительное совпадение! – негромко воскликнул я. – Оказывается, мы с вами – коллеги. Я тоже бывший военный летчик. Только прослужил двадцать положенных лет.

– А где вы служили? – поинтересовался он.

Оказалось, что мы оканчивали одно авиационное училище. Только он – на два года позже меня. И служили мы почти всегда рядом. Даже бывали в одних и тех же местах. И общие знакомые у нас нашлись.

– Надо же! – усмехнувшись, удивился сосед. – И только теперь встретились. А вы женаты?

– Женат. А Вы?

– У меня жена – поискать! Врач. Настоящая русская женщина – красавица и умница! С того света меня вытащила.

– Расскажете? – заинтересовался я.

– Расскажу…

Так началось наше знакомство.

После коньяка и раннего ужина, принесенного официантом прямо в купе из вагона-ресторана, у нас потекла неспешная беседа. Александр, как и я, не курил, поэтому нам не нужно было прерываться на долгие перекуры. Несмотря на это, наш разговор затянулся до утра.

Вначале я рассказал про свою жизнь. Потом он – про свою. А начал мой попутчик так:

– Фамилия моя простая – Иванов…

…Под стеклом пилотской кабины промелькнул близкий край высокого берега реки, и винтокрылая машина послушно устремилась вниз вдоль откоса к самой воде.

– Держать строй!.. – бросил в эфир Иванов.

– Идут как привязанные, – сообщил, взглянув в свой блистер, правый летчик. – На этот раз удержали.

– Сколько до аэродрома дозаправки? – поинтересовался у него Иванов.

– Через сорок минут будем…

Это была командировка на Кавказ. В самом начале весны получили приказ перегнать звеном из части в Моздок четыре вертолета «Ми-8». Машины старые, доживающие свой второй срок, но других просто не было в наличии. В полку все машины летали с продленным техническим ресурсом. При отборе вертолетов Иванову пришлось поругаться с полковыми инженерами, не желающими отдавать лучшее. Наконец, выбрали из того, что было: четыре машины с мощными двигателями. Навесили броню, оружие – и в путь!

Из состава четырех экипажей «обстрелянных» – только двое: майор Александр Иванов, командир звена, и ведущий второй пары Серега Чамов – орденоносец, капитан, старший летчик звена. Афганцы. Остальные – молодежь. Для Иванова с Чамовым – обычная командировка, летят спокойно, а пацаны волнуются – на войну летим.

Когда внизу проплывала безлюдная степь, Иванов использовал время в пути для тренировки звена, отрабатывая групповую слетанность экипажей. Его машина то падала к самой земле, то резко набирала высоту. Ведомые вертолеты еле успевали за ней. Слетанность пар оставляла желать лучшего. Сказывалась нехватка горючего в части и, как следствие, малый налет часов молодых летчиков. А вертолет на войне без маневра – удобная мишень.

Первая посадка на дозаправку по плану значилась на одном из аэродромов истребительной авиации в Волгоградской области. Сели по расчетному времени. Заправились. Ждут. А метеослужба вылета все не дает. Над аэродромом погода, как говорят летчики, – «так себе», но взлететь можно. А вот к югу метеослужба пугает ухудшением. Но запас светлого времени еще позволял, и вертолетчики с надеждой ждали, сидя в грузовой кабине командирского вертолета.

– Андрей, пойди потревожь метеослужбу, – распорядился Иванов, взглянув на своего правого летчика, – а то светлое время скоро закончится.

– Понял, – отозвался «правак», поднимаясь.

Отправив своего помощника на командно-диспетчерский пункт к метеорологам, Иванов пошел прогуляться по аэродрому. Ностальгия у него по истребителям осталась с самого детства. Мечтал он на них летать, и до сих пор еще душа не успокоилась. После школы из-за глупой мальчишеской драки не поступил Иванов в истребительное училище. Тогда ему пришлось скрываться от милиции. Забрав документы из приемной комиссии Качинского училища, он уехал навсегда из родного города.

В вертолетное училище Иванов сдал экзамены без особого труда. Вначале пузатые и неспешные вертолеты вызывали в нем простой интерес и, по сравнению со стремительными истребителями, казались тихоходными каракатицами или, как говорят профессионалы, – «вертушками». Но со временем он полюбил эти машины за их особенную маневренность, надежность и возможность видеть красоту земли с высоты птичьего полета. А в Афганистане – и за живучесть. А по истребителям в душе навсегда осталась ностальгия как о несбывшейся детской мечте.