Чтение онлайн

– Поверните, пожалуйста, голову, Виктор, чтобы я смог сфотографировать вас в профиль.

– Какого черта вам нужно?

– Приятель, я просто хочу сделать несколько снимков. Зачем злиться? Будьте паинькой и поверните голову.

– Пошел к черту, – сказал я и тут же почувствовав, как кто-то крепко схватил меня за голову сзади, не давая дернуться.

Я завел руку за голову и наткнулся на узловатую ладонь с удивительно толстым запястьем. Эта рука повернула мое лицо вбок. Благодаря этому я увидел, кто меня держит, – мужчина помоложе мнимого репортера и одетый так же, как он, за тем исключением, что свитер был зеленым, а цепи золотыми. Он был на голову ниже меня, но в два раза шире и сильнее.

Парень с камерой сделал еще одну фотографию и проверил результат на заднем экранчике.

– Господи, надеюсь, это не лучший ваш ракурс, – сказал он. – Разверни его, Луи.

Луи пошевелил запястьем и развернул меня на сто восемьдесят градусов, словно мы танцевали кадриль.

Парень с фотокамерой снял меня еще раз.

– По-моему, достаточно, – сказал он. – Благодарю вас, Виктор, за тесное сотрудничество.

Луи меня отпустил. Я потряс головой, поправил пиджак, стараясь хоть немного восстановить чувство собственного достоинства.

– Что происходит? – полюбопытствовал я.

– Мы с Луи пришли, чтобы передать сообщение.

– От кого, от мэра?

– От мэра? С какой стати мэр будет передавать сообщение такому, как вы?

– Ради своего приятеля Брэдли. Чтобы мы не занимались делом Терезы Уэллмен.

Парень с фотоаппаратом печально приподнял бровь и покачал головой.

– Разве дело не в этом? – спросил я.

– К несчастью для вас, нет, – ответил он. – Нас послал не городской совет. Но позвольте мне кое-что передать вам, Виктор. Если мэр тоже вами недоволен, возможно, вам придется в корне изменить свою судьбу. Нет, у нас сообщение для вашего приятеля Чарли.

– Чарли?

– Да, Чарли. Для Грека Чарли. А вот и само сообщение. Вы скажете этому лысому куску дерьма, что мы не забыли, как он нас продал, когда последний раз сел в тюрьму. Для нас пятнадцать лет – всего лишь мгновение. Передайте: если он покажется в этом городе, я лично оторву ему башку, и наплевать на картину.

– Оторвем ему башку, – подтвердил Луи голосом тихим и хриплым, как хруст костей под ногами.

– Мы уже подобрали ему болото. Он поймет. Скажите, что он будет гадить клюквой до скончания веков.

– Клюквой, – сказал Луи.

– Еще передайте Чарли: где бы он ни был сейчас, пусть улепетывает сломя голову, потому что мы вызвали нашего друга из Аллентауна.

– Вашего друга из Аллентауна? – переспросил я.

– Из Аллентауна, – кивнул Луи.

– Чарли знает, о ком мы говорим, – сказал человек с фотокамерой. – Знает достаточно, чтобы принять это всерьез.

– Кто вы такие, ребята?

– Меня зовут Фред. Чарли меня помнит, потому что я тот парень, от которого он удирал пятнадцать лет назад. А вы, Виктор, уясните себе следующее. Если появится Чарли, вам тоже не поздоровится.

– Почему вы думаете, что я представляю этого Чарли?

– Вы утверждаете, что не знакомы с ним?

– Я просто говорю, что…

Фред толкнул меня в грудь. Я отступил и упал, потому что Луи, согнувшись пополам, стоял за моей спиной. Я не попадался на эту уловку с младших классов школы.

– Вы болван, – сказал Фред, стоя над моим распростертым телом. – Новости про вас, Чарли и эту картину передают по всем телеканалам.

Я остался лежать, а они бок о бок направились к Уолнат-авеню. Полежав немного, я сел, вытянув ноги и опираясь на руки.

– Эй, ребята! – крикнул я.

Фред и Луи повернулись как по команде. В своей одинаковой одежде они были похожи на облагороженных танцоров хип-хопа.

– Зачем вам фотографии?

Фред сделал несколько шагов вперед.

– Для нашего друга из Аллентауна, – сказал он. – После того, что как-то раз случилось в западной Филадельфии, он приказал нам делать фотографии. Это избавляет от ошибки. Он очень дотошный, наш друг из Аллентауна.

– Почему-то это меня не утешает, – признался я.

Фред не солгал, я действительно оказался болваном: историю Чарли передавали по всем телеканалам.

Я пропустил первую волну вечерних новостных программ. Когда я в одиннадцать часов включил телевизор, по всем трем федеральным каналам передавали историю украденной картины. На каждом канале распинался собственный корреспондент – на фоне здания фонда Рандольфа, фотографии самой картины (молодой Рембрандт с длинным носом и острыми глазами, в смешной шляпе), старых полицейских снимков Чарли Калакоса и кадров, на которых я цветисто объяснял прессе подробности одного из моих прошлых дел.

И все это в самое удобное время для охотника за славой, каковым я, с бесстыдной откровенностью говоря, являюсь, но в самое неудобное время для адвоката, стремящегося сохранить в тайне некоторые переговоры. Что и доказал телефонный звонок.

– Карл, ты меня достал, – сказал Слокум.

– Это не я.

– Во-первых, утром мне позвонил какой-то нервный адвокат, представляющий фонд Рандольфа, – все твердил о каком-то пропавшем Рембрандте. Потом позвонила разгневанная помощница федерального прокурора Хатэуэй и пожаловалась на внезапное давление начальства из-за этой самой картины. И как ни странно, в обоих разговорах упоминалось твое имя.

– Да, я имею к этому кое-какое отношение.

– Было нелегко успокоить Хатэуэй. Берегись ее, Виктор, с ней шутки плохи. Но я с ней поладил, да, поладил, и только собрался договориться о встрече, как ты все испортил. Какого черта ты все разболтал прессе? Тебе нужно посильней на нее надавить?

– Разболтал не я.

– Ты не разговаривал с прессой?

– Нет, не разговаривал.

– Но ты обожаешь выступать перед публикой.

– Это правда, но на сей раз я воздержался. Кроме того, все, с кем я разговаривал, понимают, что в их интересах хранить договоренности в тайне.