Мародер
Шрифт:
– Конечно, тепло. А как же. Бушлаки-то скидайте, стволы вон к дверям ставьте, а то отпотеют. Заходите сюда вот.
Кое-как расселись на отвыкшей от гостей кухне, с большим энтузиазмом выдернув по сигарете из предложенной пачки. Пока Пасхин представлял своих, как оказалось, подчиненных и болтал с хозяином о всякой чепухе, поспел чай. Жена постаралась – внесла на подносе вполне пристойный ассортимент. …О, ни хрена себе, че у нас еще есть-то, – приятно удивился Ахмет.
– Давайте, мужики, налегайте. Поди, вкус уже забыли.
– Точно. Заефифь, фкуфнотиффа-то кака… – с набитым ртом попытался похвалить вафельный торт Пасхин. – Хер знает, когда еще доведется. Может, никогда уже. А ты ниче тут устроился.
– Я везде устроюсь – проворчал Ахмет и продолжил уже другим, “…да тоже последний хуй без соли доедаем” тоном: – Че, думаешь, я тут тортами питаюсь? Вот, попался один, хорошо сразу не сожрал – хоть, вон, гостям есть че на стол поставить.
– “Попался”? Бомбишь все ходишь?
– А хули делать еще… А че ты так спрашиваешь, как будто я че-то хуевое делаю? Все бомбят, не я один. Или начальник Чукотки не одобряет?
– Сам знаешь, что не одобряет.
– Ну дак я в атаке-то не охуеваю, ты ж меня знаешь. И он знает, что за мной беспредела нет. – Ахмет помог Пасхину направить базар ближе к теме: – Отмашку вот – да, даю. Когда просят.
– Че, так сильно просили? Ну, я про вчера – сам понял уже, да? Тут к Самому целая делегация пожаловала – типа, знатный мародер засел тут на складе тушенки и в мирных прохожих гранатами кидается. Тридцать человек, говорят, положил вчера. Да полподъезда из хат повыкидывал. Ну, про тридцать человек никто, конечно, не поверил – а вот про гранаты и что из хат повыкидывал – Сам че-то напрягся. Иди, говорит, Денис, разберись там. Ну, давай, рассказывай, че тут у вас творится.
– А баба-то в зеленом таком пуховике, Таня звать?
– Да хуй ее знает, я их не видел. Мне Сам задание дал, че рассказал, то и знаю. Ты давай, че стряслось-то тут у тебя?
Ахмет рассказал все как было, не забыв о только что происшедшем разговоре с женсоветом, вместе с предысторией – и с бабой в проруби, и про дрова, и про санки – словом, все. Естественно, особо упирая на то, что гранат было только две, и обе уже истрачены.
– Даже не знаю, как в следующий раз отмашусь, с этой много не навоюешь… – закончил он на грустной ноте, ткнув рукой в сторону стоящего у стены ижака.
– Да-а… – протянул Пасхин. – А наплели-то… Ну че, – повернулся он к своим парням, – вы слышали, что он сказал. Кто может сказать, что сомневается в словах этого человека? Хоть в какой-нибудь там неувязочке?
– Не-е… У меня вопросов нема.
– Да прав мужик, по любому. Я бы эту грязь тоже вышел бы да порезал из автомата к ебени матери, всех. Как этих, помнишь, Пасха? На больничке-то?
– Такая же хуйня. Я б тоже так сделал. Эх, Зяныч – ниче, что я так, по-простому? Тебе бы вчера пулемета бы, – высказался еще один, рослый, которого погоняли Сербом.
– Да на хуй пулемет. Даже хорошо, что он гранаты эти нашел. Так совести как-то полегче: Бог судил – кому лечь, кому уйти. А пулемет – это, думаю, малехо лишка.
– Ну, тоже верно… Хотя, это как прижмут. Хорошо прижмут – про совести враз забудешь. Скажешь – эх, где же пулемет и РДешка полная. Как вот было дело, еще до этого, в командировке… Хотя ладно, не об этом щас базар. Короче, мужик прав, и нехуй тут рядить.
Четвертый не ответил, но без слов было ясно – парень согласен с коллективом. Пасхин подвел итог:
– Ну, короче, к тебе у Администрации вопросов нет. И это, Зяныч, мне очень по душе, честно скажу. Вопрос закрыт – кто виноват, уже наказан. Всегда бы так.
Ахмет заметил, как по Пасхинским бойцам пробежала едва заметная рябь расслабления – кто перехватил кружку поудобней, кто развалился; сам Пасхин сдвинул кобуру с АПСом куда-то на жопу и расстегнулся. …Ептыть мне! Смотри-ка, пацаны-то сидели в напряге, значит – вполне допускали возможность команды. А ведь, в натуре, завалили бы… Блин, херово, наверно – сидишь у человека дома, пьешь с ним чай – и тут старшой командует брать его и выводить, куда они там выводят? Да поди, не дальше двора, для вящего воспитательного эффекта. Конь-то старый театрал, наверняка момент этот продумал…
– А че, Денисыч, если б были, завалили бы? – Ахмет решил скачать, сколько дадут, информации, для этого требовалось малость “размять источник” – для пущей говорливости. А ничего лучше спора “за принципы” для, в общем-то, непиздлявых парней не придумаешь.
– А ты хули думал? Ну, если б непонятки какие еще были – отвели бы в Пентагон, Сам бы уже разбирался. Ну че, пацаны, поперли, что ли… – приоторвал задницу Пасхин. …Хы, почуял, что щас повысасываю его. Нет уж, хуиньки, посидите еще.
– Да ладно вам, – поспешил перебить хозяин. – Успеете еще жопы поморозить, посидите, щас че-нибуть повкуснее достану, накатим малость. Да и стемнеет скоро уж, на хуй вам неприятностей на жопу искать, в темноте-то…
Бойцы с энтузиазмом встретили предложение, видимо, переться по административным делам им не особо хотелось.
– А че, командир, на самом деле? Вроде как на сегодня и дел-то особых нет…
Пасхин вяло, чисто для сохранения командирского лица, обозначил служебное рвение:
– Сам сказал, если успеем, к бассейну еще зайти. Че-то там какое-то чмо вроде быкует – тоже посмотреть надо…
– Да ладно, Пасха, че ты. Завтра один хуй на тот конец тащиться – заглянем, настучим в роговину. Опять же, сказано было – “если успеем”…
– Тем более Сам говорит постоянно, чтоб по ночам не шлялись… Ну, командир?
По расслабленным отбрехиваньям командира всем было ясно, что Пасха сам рад возможности посидеть и расслабиться, но игра есть игра, и бойцы старательно и с удовольствием уговаривали, и он наконец “уговорился”. Ахмет тем временем поручил жене сготовить горячей закуси, и принес первые два пузыря коньяка средней паршивости, встреченные общим гулом одобрения.