Любимец Фортуны
Шрифт:
В следующее мгновение на миг сверкнуло в глазах. И тут же щека загорела от пощёчины.
«Странно. А почему не кулаком?» — мысль снова пришла, будто он со стороны наблюдает
Во рту опять появился вкус крови.
— Сенар! Валт амо алиам скалту!
— Потэ этим а шекайса нэк гомар. Кубаро боро.
— Син. Скалту.
Пинок в ногу и мужик ушёл.
Удивительное дело. Но у него не стали отбирать еду. Так что выданный пустой суп, в котором плавали куски чего-то, Артур съел сам и сделал это спокойно. Точнее, он выпил суп, потому что никаких инструментов выдано не было.
И вот подошла ночь. В каменном узилище стало темно. И Артур приготовился отстаивать свою честь. То есть, целостность анального отверстия. Пусть слабость его всё ещё донимала, но он должен был хотя бы попытаться. Поэтому, он остался сидеть там, где и был. Поднимать человека, который при этом сопротивляется — задачка не самая лёгкая.
«А может не стали отбирать, потому что нельзя?»
Пока они ели, за ними через дверь-решётку внимательно наблюдал какой-то мужик. А когда забирали плошки, в которых суп был, то этот мужик что-то очень внушительно сказал сидельцам, причём махнув в сторону Артура.
Злобные взгляды на себе парень ощущал. И говорили что-то, явно оскорбительное. А сокамерники разошлись по нарам. И успокоиться бы… Но в голове постоянно всплывал сюжет какого-то фильма, в котором ожидаемые мерзкие вещи творили именно ночью.
«Если купили… То, выходит, я раб? А если раб, то собственность. Выходит и эти персонажи такие же рабы. Тогда, и еду отбирать, и всякие непотребства делать не дадут. Это же порча имущества. Логично? Да, вот только может случиться именно потому, что надо попортить имущество».
Вот, к примеру. С какой целью люди оскорбляют ребёнка с физическими недостатками? Вполне взрослые люди. А просто потому, что могут. И им за это ничего не будет. Да даже если будет, то всё равно очень приятно кого-то унизить.
«И удовольствие от этого может пересилить страх наказания».
— Эй, нок! Велоцит ат лект!
«А этому что надо?»
— Нок куд, нэк гомар?! — рявкнул мужик за решёткой. — Ат лект!
«Да пошёл ты. Козлина».
— Ларем! Гом хус!
Ему ответил ленивый голос. Мужик рявкнул. И вскоре к нему подошёл ещё один персонаж. Тоже в чём-то типа доспехов из кожи.
Лязгнуло. Дверь отворилась и тип завалил в камеру.
— Гом, варава! Кубаро гомо!
Мужик чуть не с разбегу засадил сапогом в рёбра. Дикая боль скрутила Артура. А удар свалил на бок.
— Ларудэ, — процедил мужик.
Он что-то ещё сказал. Потом пнул в ногу, плюнул и вышел. Лязгнул замок. На нарах в этот момент обменялись негромкими фразами. Артур же снова сел. На том же самом месте. Разве что одну ногу согнул в колене. И потирал бедро, в которое пришёлся удар.
«Гом, похоже, это „иди“. А хус — „ко мне“ или „сюда“. Кубаро — это как есть какое-то обзывательство. Универсальное».
И тут вдруг пришло веселье. Вот так, внезапно.
«В отрицалово, похоже, пошли? Забавно».
На улыбку Артура с нар донёсся негромкий комментарий.
Проснулся Артур от пинка. Но не сильного. И пнули его в ступню.
— Кибус, — мрачно сказал мужик, стоявший рядом.
И мотнул головой в сторону двери. Артур же сам уже учуял запах съестного.
«Кибус — это, видимо, еда или пайка», — отметил он себе.
Разносолов не случилось. Опять плошка с типа супом.
— Эй, анга, — рядом присел на корточки один из сокамерников. — Нэк оно, танур?
Артур посмотрел на собеседника. А мужик отпил из плошки. Выразительно поглядел на парня.
— Хм, — произнёс он, сощурившись. — Танур, контино? Син?
«Не понимаю я по вашему нифига». Однако, этот персонаж какие-то выводы сделал, похоже. Раз кивнул и поднялся.
В дальнем конце камеры пошло какое-то обсуждение.
«Интересно», — а Артур снова отметил, что после еды ему стало лучше.
Реально, как будто суп прямо в жилы попал живительной струёй свежести. Прям растекалось по телу нечто приятное.
«Может в супе что-то?»
В камеру зашёл мужчина. Одетый так же, как Артур и остальные, но при этом в чём-то типа сандалей. Плошку у парня он чуть не отобрал, резко дёрнув из рук. У остальных собирал с явным уважением, чуть не кланяясь.
Артур помассировал горло. Попытался извлечь звук. Вышло негромкое сипение. А вот спина не беспокоила вообще, что как раз странно. По идее, после побоев, после лежания на холодном и сидения на камне, у него должно всё отваливаться. Однако, он вообще не чувствует никаких проблем. Не тянет, не ноет. Даже рёбра не болят, а вчера этот бугай засадил в них хорошо.
«И слабость прошла, — парень сжал-разжал кулак. — Чудеса, чудеса».
Или не чудеса. А его просто чем-то траванули. Вот… нетрадиционные. Лязгнула дверь. В камеру зашли трое. В этих кожаных чёрных доспехах.
— Хессе хин, — указал один на Артура.
И тут же последовал удар в ухо. Пока у парня звенело в голове, его подхватили под белы руки и потащили…
… Длинный коридор закончился выходом наружу. Более-менее пришедший в себя Артур увидел прямоугольный двор, земля на котором была утоптана до каменной твёрдости. Вокруг двора здания. А посреди двора столб.
У Артура противно заныло в груди от догадки, зачем его сюда приволокли. А парня подтащили к столбу, сдернули дерюжку, оставив в одних штанишках. А потом чуть не с разбега впечатали в этот столб грудью. Железное клацание и его отпустили. Руки остались в прежнем положении, причём оковы не давали опуститься даже на ладонь.
— Кванта, домран?
— Пропт приум дриаха, — донёсся лениво-снисходительный голос.
— Син, домран.
Сзади сначала что-то хлопнуло по земле. Потом раздался свист. И боль рванула спину! Артур, честно говоря, больше от неожиданности, замычал.