Лунное притяжение

Тысячелетия назад Бог создал расу людей настолько жестоких, что даже их женщины были опасны в сражениях. Эти воинственные люди отказались признавать любую другую власть, кроме своей собственной, вне зависимости от того, насколько сильные войска посылались, чтобы подчинить их. Враги победители говорили, что они боролись как звери. Побежденные враги ничего не говорили, ибо мёртвые — молчат.

Их считали примитивным и варварским народом, потому что они украшали свои тела синими татуировкам. Рисунки были незамысловатыми. Обычно, изображался контур животного, хотя у некоторых членов клана рисунки были более сложными и могли поспорить художественной красотой и замысловатостью с кельтскими произведениями. Такие рисунки были только у вождей клана, и их значение не было доступно и понятно врагам.

Некоторые предполагали, что это были символы их воинственной природы, и в некотором смысле, они были правы. Изображение зверей отображало часть их жестокой и независимой сущности, которая держалась в секрете даже перед лицом боли и смерти. Эту тайну они хранили на протяжении веков своего существования, и тогда, когда большинство из них пересекли Европу и обосновались на суровой земле северной Шотландии.

Римляне называли их пиктами, как и другие народы, что проживали рядом и южнее… сами же себя они называли криктами.

Звериный дух этих людей манил их к битвам и делал их непобедимыми. Они обладали даром перевоплощения, а синеватые татуировки на их коже были символом удачного превращения. Когда происходило первое изменение, их помечали видом животного, в которого они могли перевоплотиться. Некоторые могли контролировать такие перевоплощения. Некоторые нет. Большинство было волками, но также были охотничьи кошки и хищные птицы.

Никто из оборотней не обладал способностью к быстрому воспроизведению потомства, как их человеческие братья и сестры. Представители этого народа, хотя и внушали страх, и были более хитрыми и ловкими, чем большинство людей, но они не были безрассудными, ими не правила их звериная природа.

Один воин мог убить сотни противников, но если крикт умирал прежде, чем обретал потомство, это неизбежно приводило к сокращению клана. Некоторые пиктские кланы в других частях мира уже вымерли, не признавая и считая низшими многочисленных людей вокруг них.

Большинство оборотней Горной Шотландии были достаточно умны, осознавая опасность исчезновения своей расы, чтобы понять, что смешение их крови с кровью людей будет меньшим из зол — главное, что они уберегут свой народ от исчезновения. Они смотрели в будущее. В девятом веке нашей эры, Кеннет Макалпин взошел на шотландский трон. Он родился в смешанном браке от матери крикты и отца человека, человеческая сущность которого в нем доминировала. Он не был способен перевоплощаться, но это не помешало ему предъявить права на трон на земле пиктов (так тогда называлась Шотландия). Чтобы гарантировать свое правление, он предал своих соплеменников, убив всех членов королевской семьи, возможных претендентов на престол во время обеда, — их убийство навсегда сделало криктов недоверчивыми к людям.

Несмотря на это недоверие, крикты поняли, что они могут либо вымереть, борясь с увеличивающейся наступающей человеческой расой, либо присоединиться к кельтским кланам.

Они избрали второй путь.

И хотя на земле осталось великое множество свидетельств существования пиктов, люди с тех пор о них ничего не слышали. Поскольку они не признавали любой посторонней власти, на протяжении долгого времени вождями кельтских кланов были только крикты, способные перевоплощаться и власть передавалась наследникам, имевшим такой дар. Большая часть людей-соплеменников не догадывались об этом, но некоторые были посвящены в тайну. И те, кто знал, были осведомлены, что предать обет молчания означало неизбежную, скорую смерть.

И этот обет почти никогда не нарушался.

— Тогда война? — спросил своего лэрда седой, старый шотландец Осгард. Барр, второй человек после могущественного вождя клана, нахмурился:

— Против нашего собственного короля?

Соблазн сказать «да» был огромный. Талорк, лэрд клана Синклеров и вожак стаи волков криктов, крепко сжал челюсти, чтобы не поддаться соблазну. Было бы поделом Давиду. Талорк не сомневался, что если бы он приказал, то его клан без колебаний пошел бы воевать против короля, еще не принятого среди многих горцев, как правителя Шотландии. В горах, по крайней мере, люди все еще в первую очередь слушаются своего лэрда, а не монарха. Что бы тогда делал этот «цивилизованный» король?

Но человек, воспитанный норманнами в той адской дыре на юге, был другом. Несмотря на английское влияние на короля Давида, Талорк уважал короля Давида, в то время, когда всего несколько человек были удостоены такой чести.

— Разве не достаточно того, что он уже посылал вам английскую невесту, так теперь он посылает вам еще одну!? — спросил Осгард, и в голосе, достаточно сильным для его возраста, слышался гнев.

— Он не думает посылать ее, — заявил Барр, как будто Талорк еще не знал подробностей проклятого послания.

— Нет, он ждет, что я отправлюсь в Англию и женюсь на этой девчонке.

— Но это же оскорбление! — зарычал Осгард.

Барр кивнул:

— Это оскорбление, которое нельзя оставить без внимания.

— Если верить вестнику от короля Давида, и английского короля вы нарушили королевскую волю, не вступив в брак с первой англичанкой, — тихо вставил сенешаль Талорка, Гуайэр, за что Осгард наградил его острым взглядом.

Старик, который после смерти отца Талорка был его советником, преднамеренно повернулся к Гуайэру спиной:

— Некоторых может заботить недовольство английского короля, но есть и те из нас, кто знает, что лучше англичанам не доверять. Особенно той, которая стремиться стать женой нашего лэрда.

— Я не обеспокоен недовольством короля, а лишь указываю, что и английский и шотландский монархи были оскорблены, и это может объяснить неприятное требование нашего короля, — стоял на своем Гуайэр, но было видно, что молодого солдата задело замечание Осгарда. Осгард фыркнул, Барр молчал. Талорк же кивнул: