Чтение онлайн

– Корова где? – спросил у него какой-то тип, высунувшийся со двора.

– Знамо где, – огрызнулся хозяин, – на пастбище.

Тип нырнул обратно. Тихо на улице, в соседних домах даже ставни затворили, как будто можно просто отгородиться от чужого горя и страха.

Послышалась возня, к телеге выскочила Евдокия, без платка, волосы растрёпанные. Подлетела ближе, вцепилась в борт. Лицо белее мела.

За ней выскочили двое.

– Забирайте всё, – обернулась женщина, повернувшись спиной к повозке, – мужа за что?!

– Уйди, дура, – подскочил к ней стоявший в дозоре, – хужее будет.

Евдокия прижалась к борту, Данил наклонился ниже, что-то зашептал ей, та тряхнула головой.

– Пожалейте, люди добрые! На кого же меня и деток оставите? Один у нас кормилец.

К ней подошёл хмурый тип, хромой на правую ногу. Кулаком саданул Евдокию по плечу. Она охнула, осела, но не отошла. Тогда он за волосы отшвырнул её от повозки.

Данил дёрнулся было спрыгнуть с телеги, чтобы загородить супругу собой, но не успел. Один из военных резко шагнул вперёд, и прежде чем арестант успел выпрямиться, тяжёлый приклад винтовки с силой ударил его под дых.

– За мужем отправиться решила? – рявкнул хромой. – Так это недолго. Ребя, грузи бабу в телегу!

Евдокия отшатнулась, затравленно оглядываясь по сторонам, Данил что-то говорил жене. Она опустила голову и, не оборачиваясь, ушла во двор.

– Так-то, – хмыкнул хромой, – а то разведут сырости.

У меня перед глазами вдруг встала алая пелена ярости. Я дёрнулся к ним, но отец (и откуда только сила взялась), успел поймать меня за руку и отшвырнул к стене.

– С ума сошёл? – зашипел он. – С ним вместе захотел? А Дашка? А Дети?

– Убить их можно, прикопать. Никто и не узнает, – голос мой стал ниже, злее.

– Уй! Чего удумал? Тебя свои же и сдадут, коли порешишь вояк!

– Как же так, – растерянно смотрел я на него, – никто не заступится за своих же?

– Кому охота лес в Сибири валить? – буркнул отец. – Айда домой, нагляделись.

На душе было погано. Видеть этот беспредел и не иметь возможности помочь. Гадко. Сволочью себя ощущал. Чувства острой кромкой до крови прошлись по душе.

– Я к чему сюда тебя свёл, – сказал отец, когда мы вышли из проулка, – больше не езди колодцы рыть. Донесут, что шарлатан, а хуже того, что наживаешься на людях незаконно. Побереги себя, сын.

– Сам же отправил меня, – удивился я.

– Тогда отправил, – рассердился он, – теперь же говорю, не езди больше! Целей будешь. Видел, как споро они?

Радовался я новой жизни, семье своей. Выходит, рановато. Надо бы узнать точно, в какие года попал. Не годится так, сидеть и трястись от каждого шороха. Да ещё сон тот дурной припомнился. Не привык я по течению плыть, всего в жизни добивался, преодолевая любые сложности. И здесь в обиду родных не дам.

С того самого дня начались мои поиски. В доме не было ни календаря, ни даже часов. А оно надо? Солнце встало – иди работать, село – пора спать. Тепло – лето, холодно – зима. Отец как-то ориентировался, праздники все помнил, говорил, когда косить, когда жать. Только с расспросами к нему я соваться не стал, побоялся, подозрительно это будет. А у кого спросить? Деревенские тоже не поймут, сплетни пустить недолго.

Я до сих пор сторонился селян, не привык, что жизнь каждого, как на ладони. В деревне развлечений мало, а соседям кости перемыть – самое оно. Потому старался лишний раз даже в разговоры не вступать, боялся, что выдам себя случайно. Память предшественника она хоть сохранилась, только и моя жива была, не раз ловил себя на полуслове, когда случайно заговаривал о технике или том, что ещё не произошло в этой истории. Дарья пеняла, что после болезни нелюдим стал, но так безопаснее. Для всех нас.

В доме особо и бумаг не было. И кому писать? Брат младший, того Егора, на заработки в город ближайший подался, и с тех пор о себе весточки не присылал. Время такое, человек и среди бела дня пропасть мог. Поди его сыщи. Это не двадцать первый век, когда любого можно в соцсетях отыскать. Тут и письма не всегда до адресата доходили.

Идёт продразвёрстка пресловутая, со дня на день ждали в деревне продотряд вкупе с человеком из Комбеда (прим. автора – Комитет бедноты), значит, начало двадцатых годов двадцатого века. Это с условием, что меня не закинуло, как пишут в книгах, в параллельную Вселенную. А как проверить? Но будем отталкиваться от того, что есть и моих, каюсь, скудных знаний истории. В школе к спортсменам отношение мягче, чем к остальным. Глубоких познаний от нас не требовали. Посетил уроки между соревнованиями и то хорошо, а оценки «нарисуют», главное медали привози. Повезло, что историей увлекался я сам. Не читал, но ролики в интернете смотрел.

Но что мы имеем в итоге? Продразвёрстка пошла одновременно с «раскулачиванием», выходит, хоть немного, но история отличалась. Или память меня подводит. Недаром говорят: знание – сила. Сиди теперь, думай, чего ждать дальше? Уж лучше бы в будущее, что ли, закинуло.

Завтра мы с отцом собирались на молотьбу, в собственном дворе это делать несподручно. Свозили снопы на так называемую «ладонь», специальную площадку, хорошо утрамбованную, смазанную жидкой глиной, которая после просушивалась. Там и молотили.

Глядишь, попадётся кто поболтливее, удастся узнать, чего нового.

В этом году мы сеяли рожь. Каждый сезон посевы меняли, земля отдохнуть должна. Сначала рожь, потом ячмень, за ним – овёс. Только пшеницу не брали, больно капризна, засуха или ливни и всё, нет урожая.

После того как жатва кончалась, оставляли снопы сохнуть на поле. Никто не покусится на чужое из деревенских, знают, как тяжело зиму пережить. Тем паче, что налетят стервятники-продотряды и всё «скупят», считай, отберут почти задарма. Оставят ровно столько, чтобы семье с голоду не помереть. В этих краях не так лютовали сборщики, с пониманием старались относиться к крестьянам. Но вот недавно возвернулся из города наш староста негласный, дядька Панас, говорил, что жаловались на нынешние сборы, мол-де приказ пришёл больше собрать. Голодает, значится, Красная Армия. Ещё бы сказали, где его больше взять?

Конечно, крестьяне хитрили, площади посевов сильно сократили. Кому надо от зари до темна спину гнуть, чтобы потом нажитое приехали и забрали? Голод, говорите, так и платите тогда нормально, чтобы семья могла мяса взять, овощей, пшеницы той же. Деньги стремительно обесценивались, и уплаченного за зерно не хватало уже ни на что. Никто не будет думать о других, когда своя семья голодом сидит. Потому и не только сокращали посевы, закапывали зерно в землю, припрятывали, где могли. А что делать? Самим тоже кушать хочется. И желательно не один хлеб на мякине.