Лондон

Edward Rutherfurd

LONDON

Copyright © 1997 by Edward Rutherfurd

All rights reserved

Издательство АЗБУКА®

Эдвард Резерфорд родился в Англии в Солсбери, знаменитом своим кафедральным собором. Закончив Кембридж и Стэнфордский университет в Калифорнии, Резерфорд в течение нескольких лет увлекался политологией и издательским делом. В 1983 году он возвращается в отчий дом и решает посвятить себя писательской карьере. Его роман «Сарум» о людях, живших на протяжении 10 тысяч лет на территории около Стоунхенджа, стал международным бестселлером. Резерфорд написал еще семь исторических романов, действие которых происходит в России, Ирландии, Англии, Франции и США. Его книги переведены на 20 языков мира.

«Лондон» – это прежде всего роман. Все семьи, судьбы которых прослеживаются по ходу повествования, – от Дукетов до Пенни – являются вымышленными, как и их роли в описанных исторических событиях.

Рассказывая об этих никогда не существовавших семьях в ретроспективе столетий, я попытался поместить их в гущу людей и фактов либо реальных, либо возможных. В отношении исторических деталей мне иногда приходилось прибегать к домыслам. Так, нам никогда, вероятно, доподлинно не узнать, где именно Юлий Цезарь пересек Темзу; однако автору представляется самым логичным место, где ныне находится Вестминстер. Таким же образом, хотя нам известны политические условия, в которых епископом Меллитом был основан в шестьсот четвертом году собор Святого Павла, я счел себя вправе додумать на собственный лад тогдашнюю ситуацию в саксонском Лунденвике. Для эпохи позднейшей, где речь идет о тысяча восемьсот тридцатом годе, я придумал и ввел избирательный округ Сент-Панкрас, чтобы дать моим героям возможность опротестовать состоявшиеся в том году выборы.

В общем и целом, начиная с Нормандского завоевания, о Лондоне и его отдельных обитателях накоплено так много сведений, что автор не испытывал нехватки в подробностях и только время от времени чуть адаптировал сложные события к ткани повествования.

Названия основных лондонских зданий и церквей почти всегда сохранялись. Также наименования многих улиц восходят еще к саксонским временам. А там, где они изменились, сей факт объясняется по ходу рассказа; если же это грозило путаницей, я просто указывал самое ходовое современное.

В романе допущены следующие вольности: торговый пост Сердика Сакса произвольно помещен на место нынешнего отеля «Савой»; дом под знаком Быка ниже церкви Сент-Мэри ле Боу лишь предположительно соседствует или пребывает на месте таверны Уильямсона; церковью Святого Лаврентия Силверсливза могла быть любая из нескольких окрестных церквушек, сгинувших после Великого пожара; «Собачьей головой» мог являться любой из многих публичных домов района Бэнксайд.

Однако я позволил себе перенести современную Мраморную арку в эпоху, когда ее сегодняшнее место было перекрестком римских дорог. Нет ничего невозможного в ее существовании уже тогда, но ее остатки еще предстоит обнаружить!

Что до вымышленных семейств, то в истории Лондона оставили след многие Доггеты и Дукеты. Подлинные носители этих имен, в частности знаменитый Доггет, устроитель регаты на приз Плаща и Значка на Темзе, упоминаются лишь иногда и очевидно отличаются от выдуманных. Родословные древа последних и наследственные физические особенности являются, конечно, плодом авторского воображения и созданы по требованию сюжета.

Булл – распространенная английская фамилия; Карпентер – типичная профессиональная, как Бейкер, Пейнтер, Тейлор и десятки других. [1] Читатели моего романа «Сарум» могут признать в Карпентерах родство с Мейсонами – «каменщиками». Еще одна часто встречаемая фамилия – Флеминг – имеет, предположительно, фламандское происхождение. Мередит – фамилия уэльская, а Пенни – возможно, хотя и не обязательно, – гугенотская. Редкая же фамилия Барникель, которая тоже фигурирует в «Саруме», восходит, скорее всего, к викингам, а ее происхождение связано с прекрасной легендой. Эту фамилию использовал Диккенс (Барнакли [2] ), но в довольно уничижительном ключе. Надеюсь, я обошелся с ней немного лучше.

Однако фамилия Силверсливз, [3] как и носящее ее носатое семейство, является целиком вымышленной. В Средние века в ходу было много таких восхитительных говорящих фамилий, которые, увы, большей частью остались в прошлом. Силверсливзы отдают дань этой старой традиции.

Писатель, задумавший роман о Лондоне, сталкивается с колоссальной трудностью: обилием интереснейшего материала. У каждого лондонца есть в городе любимый уголок. Вновь и вновь возникает соблазн отвлечься и углубиться в ту или иную область, имеющую второстепенное значение. В Лондоне едва ли найдется приход, не способный обогатить сведениями такую книгу. Тот факт, что «Лондон» в значительной степени представляет собой историю всей Англии, побудил меня предпочесть одни районы другим, и остается только надеяться, что выбор не слишком разочарует многочисленных поклонников, кто знает и любит этот прекраснейший из городов.

В начале времен здесь часто разливалось море.

Четыре миллиона лет назад материки располагались совершенно иначе. Остров являлся частью малого мыса на северо-восточной окраине огромной, бесформенной территории. Мыс, одиноко вдававшийся в великий Мировой океан, был пустынен, никто, кроме Бога, не созерцал его. Ни твари земной, крадущейся по суше, ни птицы в небесах, ни даже рыбешки в пучине.

В ту далекую эпоху отступившее море оставило после себя на юго-востоке мыса бесплодную местность – черную сланцевую плиту. Безмолвная и голая, лежала она подобно тверди неизвестной планеты, и серый камень перемежался лишь с мелкими заводями. Еще более древние силы, скрывавшиеся в недрах земли под сланцевой толщей, вознесли на две тысячи футов отлогий гребень, пересекавший ландшафт на манер исполинского волнолома.

Таким это место сохранялось долго – серым и погруженным в немоту, исполненным неизвестности того же сорта, что свойственна бескрайней тьме перед рождением.

За восемь последовавших геологических периодов, когда смещались материки, сформировалась большая часть горных хребтов и возникла жизнь, ничто не потревожило территорию, на которой вздымался сланцевый гребень. Моря наступали и уходили. Одни были теплыми, другие холодными. Каждое задерживалось на многие миллионы лет. И все оставляли по себе наслоения в сотни футов, из-за которых гребень, хотя и был высок, обрел покров, сгладился и схоронился в глубине, явив в итоге лишь слабый намек на свое существование.