Лилии (сборник)
Шрифт:
Катились пунцовые ягоды, падали в тарелку, оставляя на полотенце налипший лесной мусор, а порой вспыхивали в электрическом свете, слезинкой.
Тогда утирала Вера Сергеевна глаза, вздыхала.
И не услышала даже, как вошел в комнату Василий Егорович.
Сел напротив.
– Ты этого… – сказал. – Ты не бери лишнего-то в голову… Скажи дучше, зять-то завтра с приятелями приедет… Может, тебе с городу чего привезти надо… Не стесняйся…
– Ничего не надо… – сказала Вера Сергеевна и опустила голову, чтобы не видно было слез.
Василий Егорович усмехнулся.
– Расстраиваешься?
– А чего тут расстраиваться… Правильно Шурка-то твоя говорит, что совсем я, когда Николай Петрович мой помер, полоротой стала. Знала ведь, что у вашей Зинки мужик на охоте сдвинулся, могла бы и остеречься…
– Да чего ты медведя-то жалеешь этого?! – досадливо сказал Василий Егорович. – Ну, повезло тебе, мирно встретились, а ведь могло бы и иначе быть… Теперь зато не будешь бояться в лес ходить…
– Дак я ведь и не боюсь, Вася… – сказала Вера Сергеевна, и так сказала, словно позвала на помощь.
Но снова не услышал ее Великанов.
– Ну это ты шальная такая… – проговорил он.
– А другие очень даже опасаются и, между прочим, правильно делают. Ничего хорошего, что медведь так близко к поселку подошел… Это ж не из сказки медведь… Жрет себе и жрет и ни о чем больше у него не думано.
– Не знаю… – сказала Вера Сергеевна. – Только без медведей, Вася, совсем бы мы в Африку превратились.
– При чем тут Африка?!!! – вытаращился на нее Василий Егорович.
– Так в Африке-то медведей нет, вот и не осталось там никого кроме негров… – то ли подумала, то ли сказала вслух Вера Сергеевна.
Василий Егорович, услышав это, едва со стула не свалился – такой хохот на него напал.
– Правильно Шурка говорит, что ты совсем с ума съехала! – сказал он, отсмеявшись. – Чего же без медведей, неграми все станут? А в Европе чего, в культурных странах… Во Франции, например… Ты, что думаешь, там много медведей?
– Так по телевизору-то показывают, что кроме негров и народу другого там тоже немного осталось… – опять то ли подумала, то ли вслух сказала Вера Сергеевна.
– Эх, Веруха-Веруха… – вздохнул Василий Егорович. – Выдумщица была, выдумщицей и осталась…
Он встал и вышел, не прощаясь.
Захлопнулась за ним входная дверь на крылечко.
Вера Сергеевна прокатила по полотенцу еще горстку ягод, потом поставила тарелку с чищенной брусникой на стол и встала.
Надо было закрыть входную дверь и спать ложиться.
В сенях Вера Сергеевна долго смотрела на щеколду на входной двери и все не могла сообразить – щеколда была задвинута! – как же так получилось, неужто приснилось ей, что Василий Егорович приходил?
Странно, конечно… Очень уж явственным сон был, но с другой стороны, чего это она там во сне про медведей и Африку плела?
Этого Вера Сергеевна и сама уже толком не могла вспомнить…
Похоже, что и, впрямь, задремала, перебирая ягоды…
Хотя чего этому удивляться… Такое уже бывало с ней, когда они еще холостыми с Василием Егоровичем гуляли…
Правда, тогда молодыми они были, а теперь, в пенсионном возрасте оба…
Да, спать надо ложиться, а не сидеть заполночь, как раньше за тетрадками сидела.
Не те уже силы…
На следующий день к вечеру приехал на джипе из города муж младшей Великанихи с приятелями.
Вера Сергеевна видела, как ходят они по двору, перепоясаные патронташами, с упаковаными, будто музыкальные инструменты, ружьями, и чувствовала как набухает воздух во дворе смертью, и страшно было выйти из дома.
Потом заревел джип, и охотники уехали, но страшное осталось в воздухе и не рассеивалось никуда, только загустевало с ночной темнотой…
И все отчего-то вспоминалась Вере Сергеевне книжка про пионера-героя, которую много лет назад читала она ученикам. Там, в книжке, предатель был, но не настоящий, а просто проговорился по простоте и выдал… Как она сейчас…
Всю ночь с этими мыслями Вера Сергеевна промаялась, а с утра, как страшный сон, потянулся, не кончаясь день, почерневший совсем, когда вернулась компания из леса.
Вера Сергеевна смотрела в окно, как носили охотники на великановскую половину полиэтиленовые мешки с мясом, а потом вытащили из багажника огромную бурую шкуру и, бросив на штабель досок, стали отчищать ее и засыпать солью.
Лица у всех раскраснелись, голоса стали громкими, возбужденными. Даже сквозь закрытое окно было слышно, как пахнет от охотников водкой и кровью.
От этого запаха крови, от пьяных возбужденных голосов совсем худо Вере Сергеевне стало.
Отступила она от окна и, схватившись за буфет, осела на пол.
Великанов, что притащил с собой полиэтиленовый пакет с мясом, едва не упал, споткнувшись о нее.
– Ты чего это у меня, Веруха? – поднимая ее, спросил он. – Голову скружило?
– Не-е… – Вера Сергеевна помотала головой. – Запнулась тут да упала…
– Ну ты даешь, девка… – Великанов усадил ее на стул. – Все цело-то? Ничего не поломала?
– Не-е…
– Ну и ладно тогда… А у меня, Веруха, просьба к тебе… Мясо-то в наш холодильник не лезет… Можно у тебя пакет положить до ночи? У тебя морозильная камера большая…
– Положи! – сказала Вера Сергеевна и, накинув жакетку на плечи, вышла на улицу.
Хотела было выйти к реке, но дорогу туда преграждал вставший у соседской калитки джип, и Вера Сергеевна побрела через огород в другую сторону.
Мимо школы вышла на пустырь за домами и зашагала к темнеющему вдалеке лесу…