Чтение онлайн

Извозчики дружно перешли с подвод на сани. Ребятня с визгом каталась с горок на санках.

В первый же день зимы Никита понял, что кафтан — не лучшая одежда для зимы. Он решил отработать до обеда и идти на торг — купить шубу или полушубок, да валенки.

Выбор на торгу был велик: от волчьей шубы — тёплой, но неказистой внешне, до собольей, стоившей больших денег. Никите пришёлся по нраву овчинный полушубок — короткий и тёплый. Однако продавец его желание остудил:

— Да ты чего, барин? Овчинные полушубки возничие, крестьяне и мастеровые носят! Не к лицу тебе! Из енота либо выдры шубу возьми, а хочешь — лисью или беличью. Вот из рыси шуба, а коли калита полна — так и горностаевую найду. Бобровую не предлагаю, не обижайся — чином не вышел.

Шубы тогда шили не так, как сейчас. Делали её мехом внутрь, а снаружи покрывали тканью. Чем дороже был мех, тем богаче выбирали для шубы ткань — зачастую с вышивкой. Были и «московские» шубы — с длинными, едва ли не до пят рукавами. Такие шубы бояре любили, чтобы окружающим понятно было — высокого звания человек, не руками на пропитание зарабатывает.

Никита растерялся от обилия товаров. Что взять? В своём времени он куртку-аляску носил.

Купец не унимался:

— А вот заячья доха, а тут — куница.

— Для себя сам-то что взял бы?

— Белку, — не промедлил с ответом купец. — Шуба лёгкая и тёплая. Вот сравни, — он положил на руки Никите бобровую шубу. Она была тяжёлая и громоздкая, в такой не повернёшься.

— А теперь беличью надень! — купец накинул на плечи Никите беличью шубу.

И в самом деле лёгкая.

— Пожалуй, возьму.

— Э, кто же так шубу берёт? Не брал, что ли, никогда?

Купец кинул беличью шубу на прилавок, поднял суконный поверх.

— Смотри, какой мех!

Он дунул на него — и как волна пробежала.

— Рукой проведи. Подшёрсток густой — стало быть, зверька зимой добыли, когда мех самый тёплый. И мездра добротная. Я из башкиров мех вожу, у меня обманки не бывает.

Никита взял, не торгуясь.

— А шапку? Шубу взял — так и шапку надо.

— Тоже из белки?

— Нет, возьми лисью. Пушистая, стряхнул с неё снег — и все дела.

Шапку была объёмной, лёгкой. Никита купил и её, собрался уйти. Но купец вцепился в него, как клещ:

— Погоди, чего торопишься?

— Валенки надобны.

— Правильно мыслишь. Если ноги в тепле, то и сам не замёрзнешь. Я лучше предложу.

— Да? — удивился Никита. — И что же?

— Унты. У башкиров их носят. Подошва кожаная, не промокают, как валенки. Снег чуть подмокнет — и валенки сырые. А унты? Мечта! И тёплые, и удобные.

Уговорил-таки купец Никиту, примерил он унты и взял. До лодыжки как сапоги — из кожи, а выше — меховые голенища. А там, где кожа — мех изнутри. И на каждом голенище по два ремешка — по ноге подогнать. Он как-то такие в старом фильме видел, про пилотов. А вживую — никогда.

Хорошо растряс его купец — на рубль серебром. Зато теперь зима ему не страшна. Осталось теперь перчатки купить. Но не делали их в это время — только варежки. Никита и рукавицы меховые у купца взял — чего уж мелочиться?

И как в воду глядел, приготовившись.

Три дня всего поработать успел, как вечером за ужином Семен Афанасьевич вдруг объявил:

— Через день на севера еду, в Соловецкий монастырь. Тебе, Никита, придётся со мной ехать — всё-таки мой личный лекарь.

Никита оторопел. Но возразить нечего, сам согласился. Мать честная! Туда на лошадях полмесяца, назад столько же, да и там князь пробудет неизвестно сколько. Пусть Иван перевязки прооперированным сделает — травка есть, так всё дело встанет! Но и без князя ни здания лекарни, ни мебели в нём не было бы.

Следующим днём Никита давал Ивану указания — кого перевязать, с кого швы снять. Под контролем Никиты Иван уже сносно перевязки делал, швы снимал, давал наркоз — даже ранорасширители во время операции держал. Травник Олег от Никиты не зависел, к нему болящие и без очередей шли.

Выехали целым санным поездом. Впереди несколько боевых холопов, дальше розвальни с уже знакомыми боярами служилыми — Михаилом и Алексеем, затем кибитка на санях с князем, сани с Никитой, прислугой, провизией. На четверть версты санный обоз растянулся.

Ехали медленно, к Соловкам подобрались, когда вода вокруг островов уже льдом покрылась.

Монастырь был сооружён давно, для защиты с северо-запада земель русских от шведов. Мощные каменные стены, башни с бойницами и четыре с лишним сотни насельников, могущих постоять за себя. Как сказал потом Семён Афанасьевич, в монастырь, как в ссылку, доставили старообрядческие книги. Знать бы тогда, что через несколько лет книги эти к бунту насельников приведут? Откажутся иноки тремя перстами креститься, новые обряды совершать, и Москва пошлёт стрельцов усмирять Соловки.

Однако государственных людишек оказалось мало, монастырь-крепость держалась восемь лет. Источник воды в монастыре свой, а запас провизии по ночам пополняли прихожане, среди которых оказалось много приверженцев старого обряда. Воевода стрельцов Иван Мещеринов и из пушек монастырь обстреливал, и подкопы пытался делать… Всё тщетно!

Как часто бывало в подобных случаях, судьбу осаждённого монастыря решил перебежчик, изменник-чернец Феоктист. Он указал воеводе, где слабое звено в обороне монастыря. В Онуфриевой церкви одно из окон было заложено кирпичом без раствора — через него иноки получали провизию от мирян. И даже час подсказал, когда меняются караулы.

Стрельцы под утро разобрали кладку, проникли в церковь, зарезали единственного часового на башне и кинулись открывать ворота. Ворвавшиеся стрельцы вступили в бой с монахами на внутреннем дворе монастыря.

Монастырь пал. Двадцать шесть монахов, признанных зачинщиками, казнили. Немногих оставшихся в живых разослали по отдалённым монастырям. Всего 425 иноков больше восьми лет не сдавали стрельцам свой монастырь, свою крепость, явив образец мужества и стойкости.

Никита даже не знал, зачем приезжал в Соловецкий монастырь князь. За те несколько дней, что пробыл здесь Елагин, он осмотрел старинный монастырь — не каждому же удаётся побывать здесь.