Ледяной клинок

Утро первого дня лета выдалось ясным и тихим. Олен Рендалл вышел во двор, с наслаждением вдохнул свежего, напоенного запахом молодой листвы воздуха. Зевнув, подступил к стоящей около крыльца бочке. Из ограниченного коричневым бортиком круга воды на него глянул заспанный молодой человек.

На щеке у него выделялась родинка, серые большие глаза смотрели с правильного, чуть вытянутого лица. Густые русые волосы свисали на лоб, наводя на мысль о том, что пора бы постричься.

Улыбнувшись отражению, Олен безжалостно погрузил в него руки и принялся умываться. Холодная вода потекла за ворот, защекотала спину, закапала на белую, расшитую у ворота рубаху, оставляя на ней темные пятна.

– Что, проснулся? – густой сочный голос донесся от сарая, где отец, вставший, как обычно, раньше всех, возился с упряжью.

– Еще нет, – Олен по привычке дернул себя за мочку уха и улыбнулся.

Отец, широкоплечий, как и сын, но не такой высокий, хмыкнул в густую курчавую бороду, где только в прошлом году появилась седина.

– Просыпайся, ехать пора, – сказал он и пошел к конюшне.

– Я знаю, клянусь Селитой, – Олен с трудом удержался от зевка. Широко, во всю силу, потянулся. Ощутил, как заскрипели суставы, как тяжкая истома прошла по напрягшимся мускулам.

Солнце едва светило из-за леса, но деревушка Заячий Скок, состоящая из полутора десятков усадеб, просыпалась. Доносилось квохтанье кур, требующих корма, мычание коров, ожидающих дойки. Покрикивали, приветствуя новый день, петухи, а над трубами поднимался дым, пахнущий горячей кашей и свежим, поджаристым хлебом с румяной корочкой…

Олен жил в Заячьем Скоке восемнадцать лет, с самого рождения, и знал, что до того момента, как удастся вонзить в этот хлеб зубы, придется хорошенько поработать. Поэтому он подтянул штаны и пошел к сараю, туда, где у переживших зиму остатков поленницы лежали топоры.

Выбрал самый большой и тяжелый, себе по руке, придирчиво осмотрел ушко, проверяя, как держатся клинья.

– Готов? – спросил от конюшни отец, после чего донесся негромкий скрип и перестук копыт.

– Ага, – ответил Олен.

Запряженный в телегу могучий жеребец по имени Серко глянул на молодого хозяина с удивлением – как же так, я готов работать, а ты еще нет? Олен подошел, потрепал его по морде, погладил густую гриву.

– Все помнишь? – отец нахмурился, словно отправлял на работу не молодого мужчину, а неразумного отрока, но тут же заулыбался.

– Конечно, – Олен даже не стал делать вид, что обижен. Положил в телегу топор, уселся на передок и взялся за вожжи.

За зиму, выдавшуюся в этом году не особо суровой, но сырой и долгой, подгнили бревна одной из клетей. Причем так основательно, что старший Рендалл решил сломать ее и возвести новую. А младшему сегодня с самого утра выпало отправиться в лес за бревнами.

На крыльцо вышла мать, наряженная в широкий домашний сарафан и украшенный бисером фартук.

– Смотри, не заблудись, сынок, – сказала она, и темных, глубоко посаженных глазах мелькнуло беспокойство.

– Мама, ну где там заблудиться? Это же Кривой Овраг? – Олен мученически вздохнул и тряхнул поводьями.

Серко задвигал ногами, колеса завертелись, телега покатилась к воротам.

Общинный лес Заячьего Скока, где барон дозволял рубить деревья, располагался в получасе быстрой ходьбы на север. С востока, от охотничьей чащи его отделял длинный овраг, заросший ивняком, а дорогу до леса и его окрестности знали даже не выросшие из рубашонок дети.

Олен выехал из ворот, махнул отцу, закрывающему за сыном створки, и повернул направо. Из-под копыт Серко с кудахтаньем метнулся черно-рыжий, как догорающее бревно петух, вскочил на забор расположенной через улицу усадьбы. Спустя мгновение из-за ограды выглянула краснолицая, дородная женщина.

– Ты что, не видишь, куда едешь? – визгливым голосом осведомилась она.

– Утро доброе, тетушка Ралита, – сказал Олен.

Соседка отличалась таким нравом, что сам Владыка Великой Бездны, на чьей спине покоится мир, не выдержал бы ее бесконечного ворчания и придирок. Но Олен знал, как с ней разговаривать, и что ни в коем случае нельзя оправдываться или говорить что-нибудь поперек.

Любое возражение станет поводом для многочасового скандала.

Тетушка Ралита пробурчала что-то и исчезла за забором. Олен поехал дальше, время от времени оглядываясь в ту сторону, где у южной околицы виднелась крыша дома Алирны.

Пройдет три месяца, наступит осень, пора свадеб. И тогда Олен возьмет Алирну под руку, приглашенный из святилища Всех Богов у Трех Холмов патриус произнесет слово брака. Они станут мужем и женой, и после пира Олен введет ее в дом родителей, как младшую хозяйку.

Обычно для молодой пары строили новую усадьбу, благо земли, деревьев и рабочих рук хватало. Но сестер и братьев у Олена не имелось, и поэтому дом родителей доставался ему.

Телега подскочила на кочке, и Олен, грубо вывалившийся из мечтаний, принялся озираться. Пока грезил, телега вкатила в лес и успела проехать достаточно много. Дома скрылись за деревьями, на обочинах потянулся напоминающий зеленую колючую стену ельник.

Шорох раздался одновременно справа и слева, закачались усаженные крупными иголками ветви. На дорогу с двух сторон вступили двое мужчин, наряженных одинаковым образом.

Черные плащи, какие носят всадники, свисали до самой земли. Тускло поблескивали длинные кольчуги из вороненой стали и округлые шлемы из того же металла, украшенные крылышками. Сапоги у незнакомцев были из дорогой лосиной кожи. На широких поясах, чьи пряжки украшало золоченое изображение половинки солнечного диска, висели короткие мечи в серебреных ножнах.

Олен натянул вожжи, останавливая телегу.

– Доброго утра, благородные мессены, – сказал он. – Да будут ваши дороги удачными. Не позволите ли проехать?