Чтение онлайн

– Не привыкать.

Пафнутьев молча поднялся, подошел к старику и, взяв его за руку, чуть ли не силой подволок к стулу, усадил, надавив на плечи. Вернувшись к столу, увидел, что старик опять стоит, заведя руки за спину. Смотрел он все так же в окно, будто видеть следователя у него не было никаких сил.

– Так, – Пафнутьев выдвинул ящик стола, вынул оттуда руку, найденную в холодильнике, и положил на стол. Он долго думал, как бы расшевелить старика, заставить хоть что-нибудь сказать, и в конце концов принял решение, может быть, не слишком гуманное, но действенное. Сходив к медэксперту, взял у него руку, которую тот для сохранности обработал какими-то своими растворами.

В кабинете некоторое время стояло молчание. Пафнутьев, сложив руки на столе, смотрел на Чувьюрова сонным своим равнодушным взглядом, а старик, продолжая упорствовать, уставился в окно, на весеннюю капель. Его задержали, когда еще стоял мороз, и оттепель он видел уже из кабинета Шаланды, а теперь вот из этого кабинета. Пафнутьев его не торопил вовсе не потому, что отыгрывал какой-то свой хитрый прием, он понимал, что старик должен сам созреть, что именно неспешность действует на него сильнее всего.

Наконец, не выдержав, старик медленно повернул голову, и тут его взгляд, скользнув по столу, остановился на руке, которую Пафнутьев положил с самого краю, подстелив под нее газету. Старик впился глазами в руку, даже сделал шаг к столу, но остановился. Казалось, ничего в нем не изменилось, но теперь перед Пафнутьевым стоял совершенно другой человек – встревоженный, беззащитный, растерянный. А дальше произошло то, чего Пафнутьев никак не ожидал, – старик подошел к стулу и сел, прижав ладони к глазам. Сквозь корявые пальцы старика просочились несколько слезинок.

– Мы отдали эту руку на экспертизу, – негромко проговорил Пафнутьев. – Хотели узнать, кому принадлежала, кто хозяин... Удалось кое-что прояснить, – Пафнутьев замолчал, давая возможность старику вмешаться. Но тот, не двигаясь, все так же сидел у стены, закрыв лицо руками. – Так вот, выяснилось, что рука эта принадлежала при жизни человеку достаточно пожилому, где-то за семьдесят ему было... Поэтому первоначальное предположение... О том, что вы, Сергей Степанович, являетесь людоедом... Это предположение отпало, почти отпало, – уточнил Пафнутьев. – Стариков не едят. Мясо жесткое.

Старик поднял голову, посмотрел на Пафнутьева мокрыми от слез глазами и, ничего не сказав, опустил голову. И столько было в его глазах обычной человеческой обиды, что Пафнутьев устыдился. Однако деваться было некуда, и он решил продолжать, хотя и не упоминать людоедство. Но тут и сам почувствовал обиду. Так бывает, человек часто обижается на то, что кто-то обиделся на него. В самом деле, чего это задержанный, который на его глазах убил человека, будет обижаться? «В чем, интересно, я перед ним провинился? – обиженно подумал Пафнутьев. – Ни фига, Сергей Степанович. Ты, как я заметил, сохранил в себе некоторые мужские качества, я тоже... Продолжим».

– Руку нашли в холодильнике, где обычно хранятся мясные продукты. В морозильнике. Поэтому и возникла такая версия. И она еще не отброшена. Вы меня слышите?

– Слышу, господин хороший.

– Так вот, господин хороший... – передразнил Пафнутьев. – Мы установили, что этот человек участвовал в войне, был ранен, скорее всего не один раз... Возможно, он был как-то связан с морем, на руке обнаружена наколка, маленький якорек. Сейчас я дал задание многим людям искать остальные части тела. Снег стаивает, и из сугробов появляются многие интересные предметы. Найдут, если, конечно, никто его не съел, этого старого морячка.

– Его звали... Это... Петр Иванович Спиридонов, – проговорил старик несколько смазанно, не отрывая рук от лица. – В Севастополе его ранило.

– Так, – кивнул Пафнутьев, тут же записав имя, произнесенное стариком. – А где он жил?

– Сосед мой... Я в тридцать пятой квартире, а он в тридцать седьмой.

– Ага, – Пафнутьев с трудом воспринимал то, что говорит Чувьюров. Все было как-то смещено, он никак не мог уловить основной стержень, на который нанизывались события последних дней, они для него до сих пор были разрознены, единой картины не складывалось. Хотя какие-то связки наметились, что-то забрезжило, и даже те немногие слова, которые удалось вытащить из старика, позволяли работать дальше. Можно раскрутить Спиридонова – связи, соседи, образ жизни, друзья. Много чего можно. – Возникает естественный вопрос... Каким образом рука Петра Ивановича Спиридонова оказалась в вашем холодильнике? Мы нашли ее именно там, завернутую в газету, среди других продуктов. Как ее туда занесло?

– Подбросили.

– Кто?

– А вот те хмырюги, которых я заколол.

– Следовательно, вы признаете, что закололи обоих? Одного неделю назад, а второго в кабинете начальника милиции? Я правильно вас понял? Вы закололи обоих?

– Да. И продолжал бы колоть, если...

– Хорошо, – Пафнутьев потряс головой – мысли, которые приходили, были настолько бестолковы и бессвязны, что он не мог даже задать сразу нужный вопрос. – Хорошо... Зайдем с другой стороны... Если рука гражданина Спиридонова в холодильнике, где же он сам?

– Далеко, – махнул рукой Чувьюров. – Отсюда не видать.

– Не понял?

– Там уж Петр Иванович, – старик показал рукой в потолок. – Чего тут непонятного... Сами же говорили – ищем остальные части тела. Ищите. Сказано ведь... Ищущий да обрящет.

Задать следующий вопрос Пафнутьев не успел – раздался телефонный звонок.

– Да! – сказал он отрывисто.

– Паша? Шаланда звонит.

– Слушаю тебя внимательно.

– Звоню из автомата. Иначе не могу. Причины знаешь.

– Догадываюсь.

– Значит, так, Паша... Тобой заинтересовались мои клиенты в малиновых пиджаках. Будь осторожен.

– Они тебя маленько потормошили?

– Было дело.

– И ты дрогнул?

– Паша... Если звоню, значит, не очень. Понял? Все гораздо серьезнее, чем тебе кажется.

– Вас понял.

– У меня вопрос... Скажи, старик заговорил?

– И даже очень, – Пафнутьев сознательно говорил невпопад, чтобы Чувьюров не догадался, кто звонит и о чем речь, не нужно ему этого знать.