Крестная мать
Шрифт:
— О май гад, опять с луком?! — простонал над ухом Савелий. — А если у меня свидание?
— В мечтах? — Маша подоспела как раз вовремя.
— Ребят, ну сколько… — Анна обернулась и замерла, прикусив язык. — Это еще что?!
Нет, она не имела ничего против страсти сына к рэпу или хип-хопу или как там они это называют… И есть ли разница… Но идти в школу в мешковатых штанах и толстовке с непристойной надписью на английском…
— Да не паникуй, ма, — отмахнулся старшенький. — Это не новая, я сам нарисовал.
— Это я как раз вижу, — Анна с ужасом оглядела кривые каляки, сделанные черным маркером. — Только ради Бога, скажи, что это отстирается…
— Я что, дурак?! Это перманентный.
Маша хохотала так, что Анна разглядела кариес у дочери на верхней шестерке. Еще и к стоматологу! Отлично. Что ж, хоть кому-то в этом доме весело.
— Ты издеваешься?! — Анна положила сэндвич на столешницу. — Толстовка стоила две тысячи!
— Худи, вообще-то. Да я не в обиде, что так дешево. Просто решил немного апгрейдить. Что ты начинаешь опять?
— Я начи?.. Савелий, это мат! Ты как с этим на глаза учителям?..
— Так на инглише!
— Так у тебя английская гимназия! Марш переодеваться!
— Ну ма-а-ам! Что я должен вечно делать, как ты хочешь?!
— Фор-ма, Сав! Фор-ма!
— Да никто ее не носит! Че я, как лошпед пойду?!
— А я чего, как лошпед?! — встряла Маша.
Анна была в шаге от помешательства. Медленно выдохнула, сосчитала про себя до десяти и фирменным ледяным взглядом посмотрела на сына:
— Сейчас же!
— Вот уйду из дома…
— Марш!
Савелий гневно фыркнул, но подчинился, и из глубины квартиры раздался демонстративный хлопок дверью.
— Мусь, давай рюкзак, я уберу ланчбокс.
Маша придирчиво заглянула в пластиковую коробку и поморщилась.
— Фу, курица… Она воняет.
Анна на пару мгновений закрыла глаза. На детей кричать нельзя. Они не просили, чтобы их рожали… И что там еще говорил психолог… Активное слушание?
— Маша, я понимаю, что ты не хочешь курицу. Ты расстроена, — Анна говорила медленно и внятно. — Но любому спортсмену нужен белок для мышц…
— Спортсмену? — девочка хмыкнула. — И когда у меня первая тренировка? Только не по гимнастике и не по бальным танцам.
Шах и мат. Отдавать выстраданного, любимого, нежного ребенка в секцию в качестве боксерской груши?.. Нет, Муся могла за себя постоять, но все равно одна мысль о потных агрессивных гопниках вокруг нее…
— Ходи голодной, — Анна отправила ланчбокс в холодильник.
— У нас никто из дома не носит, — Маша насупилась. — Че мы, мелкие? Все себе в столовке берут. Но если мы теперь без папы нищеброды…
— Не смей так говорить!
Борьба между экономией и жалостью к ребенку была короткой — и Машины большие глаза, голубые и серьезные, как у Игоря, завершили блицкриг. Качнув головой и сетуя на себя за мягкотелость, Анна взяла со стула сумочку, вытащила из портмоне пару купюр.
— Только я тебя прошу: возьми что-то полезное. Никаких чипсов, газировки…
— Угу, — Маша ответила так же быстро, как и неправдоподобно. Обе, и мать, и дочь, понимали, что именно крошки от чипсов Анна вечером будет вытряхивать из портфеля.
— О, а чего ей деньги дают? Тебе на меня наплевать?! — Савелий возник неожиданно.
Если в какую магию Анна и верила, так только в уникальную способность ее детей материализоваться в том месте квартиры, где образовался портал халявы.
— Держи.
Проигрыши признавать — это ведь тоже искусство?
— А чего так мало?
— Как Маше…
— А Снежану угостить?
— Так, в коридор — оба — марш!
— Ладно уж, — вздохнул Савелий. — Давай свой луковый бутер… Зажую потом…
С грацией фехтовальщика совершил выпад в сторону холодильника, сунул упакованный сэндвич в задний карман и поспешно ретировался с кухни. Вот это деловая хватка! И перекус, и деньги на обед, и все это с видом великого одолжения.
Один… Два… Три… Четыре… Пять… Хорошая мать не теряет самообладания. Учить детей надо не словами, а примером…
Обычно подобные мантры быстро приводили в чувство, но сегодняшний день не задался еще до пробуждения. Этот чертов сон… Выбил из колеи. И как назло, все сразу: конкурс чтецов, последний день сдачи научных проектов. Плюс надо сделать маффины, не идти же к Феде с пустыми руками. А значит, ехать в дальний магазин за тростниковым сахаром. Не Москва ведь, места надо знать.
— Вы обулись? — Анна перекинула сумочку через плечо и приступила к погрузке.
Макет вулкана из папье-маше. Хрупкий, но красивый, недаром на него убито двое суток. И как назло, чуть-чуть в обувную коробку не влезает. Не просто вулкан — копия Мерапи, крупнейшего действующего вулкана в Индонезии. Еще бы Маша не забыла текст… Текст!
— Муся! Давай-ка мне еще раз конкурсные стихи!
— Ма-а-ам! Господи! Сколько можно!
— Му-ся!
— Яквампишучегожеболе…
Наверное, если бы Пушкин подразумевал такое прочтение, он бы не поставил ни одного знака препинания. Да и пробелами пренебрег бы. Маша читала трогательное признание Татьяны, над которым Анна в молодости неоднократно рыдала в голос, тоном уставшего от жизни американского копа. Как там у них в кино: «Вы арестованы, имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, будет использовано против вас в суде». Да, приза, конечно, Маше не видать, но так и не за этим шли: лишняя пятерка сейчас по литературе дико нужна, без нее будет тройбан, не иначе. И по географии…
Главное — аккуратно, сильно наклонишь вулкан — сода просыплется, пойдет реакция, вся работа насмарку. Мусорный пакет, ватман со стенгазетой про компьютерную безопасность… Опытную мать не так уж трудно удивить жонглерскими трюками циркачей. Какие мячи и кегли? Умыть извивающегося младенца одной рукой, стереть с обоев плевки брокколи другой, вытащить четырехлетнего затейника с игрушечным экскаватором из кошачьего горшка… Что, третьей? Нет, третьей руки для матерей еще не изобрели, хотя стоило бы.