Чтение онлайн

– Он потерял мушкет, сэр.

– Разбит французской картечью, – голос Шарпа был тихим и угрожающим.

– Думаю, вы это отметите в рапорте, сэр.

– Нет. Вы это отметите сами. Вас ведь там не было?

Лейтенант нервно сглотнул:

– Нет, сэр.

– Почему?

– Сэр! Мне приказано было оставаться здесь, сэр!

– Но никто не приказывал вам превращать в ад жизнь людей, которые туда пошли, а? В скольких боях вы побывали, лейтенант?

Глаза лейтенанта в ужасе оглядели сомкнувшееся кольцо суровых лиц. Он вздохнул:

– Сэр?

Шарп подошел к капралу-клерку и взял блокнот из его рук:

– Везде напишете «уничтожено противником», понятно? Все уничтожено. Включая башмаки, утерянные на прошлой неделе.

– Да, сэр, – лейтенант забрал блокнот у Шарпа и вернул его клерку. – Слышали, Бэйтс? «Уничтожено противником», – сказав это, лейтенант быстро ретировался.

Шарп посмотрел ему вслед. Гнев его не прошел, и он хотел на ком-нибудь его выместить, потому что из-за чьего-то предательства погибло столько людей. Французы были предупреждены, готовы к атаке, и сотни хороших солдат пошли на верную гибель. Он снова закричал, призывая музыкантов.

Подбежавшие двое нагнулись возле раненого Дэйла, аккуратно перекладывая его на носилки. Шарп спросил одного:

– Где госпиталь?

– В Ирландском колледже.

– Приглядите за ним.

Санитар пожал плечами:

– Конечно, сэр.

Бедняга Дэйл, подумал Шарп: его предали в первом же бою. Если выживет, будет признан инвалидом и комиссован из армии. Разбитое, ни на что не годное тело пошлют в Лиссабон, где оно будет гнить на набережной, пока бюрократы не убедятся, что все его снаряжение возвращено или возмещено. Все недостачи будут вычтены из нищенского жалованья, и только когда баланс будет сведен, ему разрешат погрузиться на грязный транспортник и отправиться в Англию. Там его и бросят без всяких обязательств. Если очень повезет, дадут путевой лист, обещающий возмещение расходов каждому, кто накормит его по пути домой, – но обычно армейские надзорные органы плевали на бумаги, стремясь побыстрее выкинуть инвалидов из своей юрисдикции. Дэйлу лучше умереть, чем со всем этим столкнуться.

Лейтенант Прайс, видя гнев Шарпа, отсалютовал на расстоянии:

– Разрешите разойтись, сэр?

– Разойдитесь и напейтесь, лейтенант.

Прайс облегченно ухмыльнулся:

– Да, сэр. Утренний смотр?

– Поздний. В девять.

Харпер слышал в голосе Шарпа подавленную ярость, но он был единственным, кто ее не боялся. Кивнув на мундир, он спросил:

– Не планируете сегодня посетить торжественный ужин, сэр?

Мундир был весь в крови Дэйла, темно-красной на зеленом. Шарп выругался и попытался ее оттереть, но безрезультатно. Он собирался пойти в Palacio Casares, но подумал о том, как маркиза желала увидеть битву и что в результате получила. Показать ей настоящего солдата, а не глянцевую карамельку в золоте и серебре, называющую себя воином? Мундир Харпера тоже был в крови, но Харпера ждала Изабелла. Шарп устал от одиночества, от неутоленного желания обладать этой женщиной с золотыми волосами. Ярость звала его во дворец: явиться и посмотреть, что будет. Поэтому он отмахнулся от ирландца:

– Увидимся утром.

– Да, сэр, – произнес Харпер ему в спину. Он долго смотрел Шарпу вслед, потом глубоко вздохнул: – Похоже, кто-то нарывается на неприятности.

Лейтенант Прайс поднял голову:

– Может, нам пойти с ним?

– Нет, сэр. Мне кажется, он нарывается на драку. Тот лейтенант струхнул, и он ищет другого. Вернется через пару часов, сэр. Дайте ему остыть, – Харпер усмехнулся и поднял флягу. – Сегодня для этого удачная ночь, сэр. Чертовски удачная ночь.

Решимость Шарпа явиться к маркизе ослабевала по мере приближения к Palacio Casares. Он сказал Харперу, что не придет до утра, и поэтому просто не мог вернуться сейчас побежденным и поджавшим хвост. Но с каждым шагом он все больше и больше волновался о состоянии мундира.

Улицы все еще были полны людей из легких рот, ожидавших составления окончательных реестров и роспуска. Раненые на носилках и в телегах двигались навстречу ножам хирургов, убитые, по большей части, так и остались на пустоши. У тех же, кого пули миновали, вид был яростный и ожесточенный. Жители Саламанки старались спрятаться в тени домов, избегая прямых взглядов и надеясь, что солдаты не станут вымещать гнев на мирных гражданах.

Ворота Palacio Casares были распахнуты, арка освещена дрожащим светом смолистых факелов. Шарп, подобно боязливым горожанам, притаился в тени напротив. Он прислонился к стене и попытался разгладить свой залитый кровью мундир. Ему даже удалось застегнуть все пуговицы, включая верхние, и поднять по уставу высокий воротник-стойку, давно потерявший жесткость. Шарп хотел видеть маркизу.

Двор был залит светом десятков свечей, отражавшимся в струях фонтана. Вокруг бассейна виднелись силуэты в британских офицерских мундирах: большинство дышало прохладным ночным воздухом или курило сигары, другие бесцельно сплевывали на каменные плиты. Казалось, поражение не омрачило празднества: во дворе и в окнах горел свет, доносилась негромкая музыка – не энергичные военные марши, не разудалые звуки, уместные в солдатских тавернах, а нежные звуки музыки для богатых, дорогой, как хрустальная люстра. Шарп понимал, что если он перейдет на ту сторону улицы и войдет под высокую арку, он будет чувствовать себя столь же чужим, как при дворе короля Татарии [56] . Богатые развлекались, как будто мертвых, сраженных картечными залпами всего в четверти мили отсюда, никогда не существовало.

– Ричард! Во имя бушующих кишок всех святых! Это вы? – в воротах показался лорд Спирс, призывно размахивающий сигарой. – Ричард Шарп! Идите-ка сюда. Кобель вы этакий!

Шарп невольно улыбнулся и пересек улицу:

– Милорд.

– Хватит уже меня милордить! Как лавочник какой-то! Друзья зовут меня Джек, а враги – как хотят. Зайдете? Вы приглашены – правда, это не имеет значения: приглашен каждый чертов ублюдок в этом городишке.

Шарп кивнул на свой мундир:

– Вряд ли меня пустят в таком виде.

– Боже! Внешний вид! Когда я пьян, как архиепископ, мозги совсем не работают, – Спирс, на взгляд Шарпа, лишь слегка покачивался. Кавалерист, зажав сигару в зубах, взял Шарпа под руку, буквально втащил во двор и, остановившись под фонарем, оглядел с головы до ног. – Дайте-ка взглянуть. Вам надо сменить портного, Ричард, этот малый вас обманывает! Немного крови, вот и все. Идите-ка сюда! – он кинул сигару в бассейн и, зачерпнув пригоршню воды, вылил ее на мундир, тут же начав оттирать пятна. – Как все прошло?

– Чертовски неприятно.

– Вижу уж, – он встал на колено, отряхивая рейтузы Шарпа. – Потерял кругленькую сумму.

– Как?

Спирс глянул снизу вверх и улыбнулся:

– Поставил сотню, что вы войдете в форт до полуночи. Проиграл, естественно.

– Долларов?

Кавалерист поднялся, разглядывая результат своих трудов:

– Испанских долларов, Ричард? Я же джентльмен! Гиней, дурак вы этакий.

– У вас нет сотни гиней.

Спирс пожал плечами:

– Главное – достойный внешний вид. Если бы здесь знали, что я беднее последней шлюхи, меня бы зарезали.