Чтение онлайн

— Здравствуйте, — глаза Хиллари блаженно лучились тихим счастьем. — У нас все в порядке?

— Ааааа… да! Вполне, — нервно кивнул Гаст. — Мы тут… текущие проблемы…

— Босс, — Пальмер, скрепя сердце смирившись с необычным обликом начальника, решил посвятить его в суть ругани, — я возражаю против того, что Гаст сделал с Маской!

— А что? — Хиллари витал где-то далеко.

— Я, согласно твоему распоряжению, последовательно изучаю ее мозг. Продвинулся до Первого Закона. И вдруг он срочно берет ее к себе на стенд, что-то в ней смотрит, а потом я нахожу в ее памяти дыры!

— Неправда. — Гаст вернулся в колею. — Дыры там были всегда! Это следы приоритетного стирания. А может, она себя стирает прямо здесь. Вот бы ты чем занялся, Паль! И мне НАДО было влезть в нее! Это заказ полиции — версия событий на Энбэйк глазами террористов.

— Нет, я полагаю, что те дыры появились после того, как…

— Паль, — голос Хиллари мало-помалу начал обретать привычную звучность, — а ты бы заявил все это под присягой? На Большом Жюри?

Слабым местом Пальмера был педантизм — это врожденное, тут ничего не поделаешь. И вывести его из строя было легко — просто заставить его усомниться, запустить генетически детерминированный механизм сомнения — а там оно само все парализовало.

— Ну… я хотел сказать, что… нет, я не уверен, но…

— В таком случае и говорить не стоит, — назидательно заметил Хиллари — впрочем, с благосклонным видом, подразумевающим «С кем не бывает?!»; улыбкой он отослал Пальмера к его стенду, второй улыбкой активировал нахмуренного Гаста: — Что сделано за утро?

— Звонил Горт.

— И?

— Там для тебя записано на автоответчике, послушаешь.

— Разве ты сам не говорил с ним?

— Я ему: «Огастус Альбин, заместитель», а он мне: «Можете не продолжать, достаточно; запишите сообщение для Хармона»… Хил, я что — совсем не гожусь на должность зама? Вроде двух слов не сказал, а он сразу…

— У Горта аллергия на тебя; терпи, это пройдет с годами. Давай дальше.

— Дальше так дальше… Туссен починил Кавалера.

— О! Спасибо за новость! Надо сходить поглядеть…

— Не ходи, одно расстройство.

— Ты что — видел его?

— Н-да. Из любопытства. Туссен спросил: «Ну, зам, что скажешь?» Я говорю: «Блеск! Великолепно! Красота! И дальше так работайте!» А он почему-то обиделся: «Уйди отсюда и не возвращайся». Я не понял — что он хотел услышать от меня? Море похвал, что ли?..

— Как все-таки Кавалер выглядит?

— Зрелище для крепких духом — ноги разные, глаза косят, по стенке ходит и отклеиться не может… Нет, не разные, конечно, ноги — это разнобой в тяге контракторов… Так что, если считать меня, теперь в проекте два лица с ограничением возможностей. Я их спросил по-человечески: «А вы ему костыль давать не пробовали?», тут они вовсе из себя полезли: «Уходи ты от греха, здесь всякие железки под рукой, как бы тебе самому костыль не понадобился…» Хил, ну не умею я администрировать! — Гаст уронил голову боссу на плечо, и Хиллари его отечески, сочувственно погладил по вихрам.

— Нет, Гаст, ты сумеешь, справишься… Еще каких-нибудь трое суток — и ты…

— Что-о-о-о?!! Трое суток?!! Да я совсем рехнусь!!

— А вот этого я не позволю. — Хиллари помахал у Гаста перед носом какой-то синей бумажкой. — Прочесть, что тут написано? Пред-пи-са-ни-е вра-ча. С этого дня и ближайшие пять суток ты ОБЯЗАН ночевать и получать процедуры в центре медицинской реабилитации. Не бойся, скучать не придется; я попросил — нас поселят в соседних палатах.

Доран, освещавший с утра майские шествия, был в настолько хорошем расположении духа, что шел по коридору, чуть не подлетывая. Волны счастья, которые он излучал на централов, переполняли его самого. Он радовался всему — голубому небу (на 1 мая никогда не бывает дождя, угадайте почему?), толпам народа в яркой одежде, возможности творить и дерзать, — когда вышедший из-за поворота высокий мужчина негромко позвал его:

— Доран?

Доран, виляя хвостом, побежал к хозяину. Даже думать о том, что ты вот так запросто столкнешься нос к носу с владельцем ста двадцати шести супермаркетов, восьми газет и канала V Дэнисом Гудвином, было смешно. Разумеется, Дорана отследили по системе внутреннего наблюдения и доложили Гудвину, чтобы тот вышел наперехват и якобы случайно с ним встретился. О, какая честь!..

Доран легким шагом подошел к человеку, о возрасте которого можно было только гадать — подтянутый, с матовой кожей, он выглядел так же броско и одновременно ненавязчиво, как парни на рекламе лосьонов. На вид лет сорок пять — сорок восемь. Но только на вид. Доран точно знал, что 60-летний юбилей Гудвин отметил, когда Доран еще не работал на канале. Одежда его говорила о том, что индивидуальный пошив и профессия портного переживут все моды и века, а на безымянном пальце левой руки вспыхивал радугой картенг в двадцать каратов — знак принадлежности к касте низших коргов. Говорил он тихо и спокойно.

— Поздравляю, — сказал Дэнис Гудвин, — две «Золотые Калоши» подряд, не всякому так везет. А формулировка?

— За прямую связь с господом богом.

— Веско звучит. А знаешь ли ты, Доран, почему я здесь?

— Должно быть, — предположил Доран, — чтобы поздравить зрителей канала V с праздником…

— Неплохо, — одобрил предположение Гудвин.

Тут же за его плечом возникла тень — Кармела, личный секретарь магната. Это была дама, одетая в брючный костюм; волосы ее были зачесаны назад настолько гладко, что ее можно было принять за мужчину. Тонкая кожа обтягивала веки выпуклых глаз, острый с горбинкой нос и скулы. В уме она могла держать две сотни переменных, и никто бы не рискнул с ней состязаться. Даже главный компьютер канала V.

— Кармела, ты не могла бы написать короткую речь, минут на семь-восемь?

— Уже готово; вам только остается выбрать вариант и предварительно прочесть четыре раза вслух. — Кармелу ничем нельзя было смутить.

— Замечательно, — без эмоций в голосе ответил Гудвин. — А прибыл я сюда из-за тебя, Доран!

Доран, поняв, что ему не послышалось, решил на всякий случай замереть и попробовать слиться со стеной, очень досадуя, что он не может стать невидимым и на цыпочках, чтобы не топать, удрать отсюда. Хорошее настроение упало на пол, как сырое яйцо.