Чтение онлайн

Оставались формальности. Кандидату в адъюнкты предстояло (по новому уставу) прочитать две публичные лекции. Тему одной предлагал ученый совет, тему другой называл сам кандидат. Кроме того, полагалось представить сразу же тему будущей диссертации. Поскольку, как уразумел Карпинский, ему придется трудиться в области петрографии, он предложил петрографическую тему. Она немедленно была принята.

Он снова в Петербурге, снова в Горном! Можно пройтись не торопясь по его шумным коридорам. Шумным?.. Да, теперь звонок не звонок, лекция не лекция, всегда толчется народ. А он помнит эти нескончаемые переходы другими, тихими, сумрачными, надменными. Нынче, расталкивая всех, несется служитель с лотком, на котором разложены минералы. А он помнит мерный шаг барабанщиков. Высоко поднимая локти, они возвещали своими палочками конец и начало занятий... Сколько перемен! Все курят папиросы! Даже не таясь. Батюшки! Знакомые лица... Оказалось, это сверстники Александра, но курса не кончившие; по новым правилам, их не исключили, они превратились — новое выраженьице! — в вечных студентов!

«Когда через 2 1/2 года я возвратился в Петербург и занялся в Институте обработкой имевшихся у меня геологических материалов для составления диссертации, то нашел некоторых моих бывших товарищей и близко знакомых ранее студентов, с которыми и поддерживал прежние дружеские отношения, как и со входившими в их круги позднее поступившими в институт студентами. Таким образом, в эти первые годы преподавания я хорошо знал как профессорский, так и студенческий быт. Впоследствии, когда крайнее обилие занятий не оставляло свободного времени, я должен был вести более уединенную жизнь. Но с моими учениками отношения были все время дружескими».

Один из «бывших товарищей» — Федор Брусницын. Они обрадовались встрече и быстро подружились. Александр стал бывать в доме Брусницыных. Семья была примечательная. Отец Павел Львович происходил из уральских мастеровых (земляк!), в раннем возрасте проявил незаурядные способности к рисованию. Ему посчастливилось получить образование, и он занял в Екатеринбурге должность «классного художника и губернского секретаря». Писал много, картины привлекали внимание знатоков. Мечтал перебраться в Петербург, но семейному человеку нелегко сниматься с насиженного места. Все же решился. В столице в непродолжительное время выдвинулся, получил место адъюнкт-профессора Академии живописи.

У него и жены его Татьяны Кирилловны было четверо детей. Встретили Александра радостно, он уселся за фортепиано, пели хором. Только младшая, Александра, дичилась и казалась задумчивой. Впрочем, ей было всего тринадцать лет...

Однако надо было, не теряя времени, готовиться к лекциям. Они читались в присутствии директора и членов ученого совета. Конечно, это было серьезным испытанием, и потому претенденту предоставлялась возможность прочесть небольшой курс студентам. Так сказать, пройти обкатку. А потом уже объявить о своей готовности начальству. Первая лекция! Как построить изложение? Напичкать цитатами, постараться блеснуть эрудицией? Или построить на практических примерах? Благо опыт есть. Повидал немало интересного.

Карпинский не сделал ни того, ни другого. На кафедре он остался самим собою, был прост. Не стремился к эффектам, не прибегал к ораторским приемам. Нам неизвестно, как он прочитал первую лекцию. Зато хорошо известно, как он читал лекции вообще. Приведем отрывок из воспоминаний ученика Карпинского академика А.А.Борисяка: «Изложение лекций носило характер как бы простой беседы. И дикция его была... без всякого пафоса, сопровождаемая небольшим покашливанием — не то от застенчивости, не то от подыскания нужных слов.

Одна за другой раскладывались книги и карты, назывались крупнейшие имена, выявлялись различные исследовательские мнения, разногласия, сообщались новинки, вчера прочитанные в каком-либо из научных журналов, и, наконец, подводился итог, давалось заключение».

Какого-либо определенного срока для написания диссертации ему не поставили, но он не любил мешкать.

Однажды, путешествуя с Романовским по Южному Уралу, набрел он на свиту горных пород; то, что принадлежит она к авгитовой группе, определить не составило ему труда; авгит — изверженная порода, в ней находят соединения кремния, алюминия, железа. Неподалеку деревушка Мулдакаево. Переночевав в ней, Карпинский наутро вернулся к обнажениям и набрал коллекцию образцов; чем-то они отличались от тех, что доводилось видеть раньше. В другой раз необычный авгит попался ему на Среднем Урале, близ горы Качканар. Вот эти-то две разновидности он и взялся теперь исследовать.

Пошел в шлифовальную мастерскую. Он знал, что недавно доставлен из Германии новый станок с набором наждачных колес. Хозяйничал в мастерской старичок, которого помнил Александр издавна. Тот обтачивал и лощил каменья для выставки и вырезал из дерева учебные кристаллы; жены профессоров доверяли ему гранить и полировать агат, бирюзу, яшму, отборные кусочки которых привозили мужья из экспедиций. Потом отдавали ювелиру для обрамления. Но Карпинскому нужна была особая работа: тончайшие срезы камня, прозрачные, толщиной в полмиллиметра. «Нешто не справлюсь?» — буркнул старик и через неделю принес наклеенные на стекла шлифы. Их набралось около сотни. Александр стал исследовать их под микроскопом.

Образцы были собраны из разных мест авгитового массива и должны были при изучении дать сведения о разных его минералах, их происхождении и взаимных отношениях. Микроскопирование камня едва только начало применяться в России, да и на Западе опыт был невелик. Техника исследования оставалась во многом не прояснена, поучиться не у кого, приходилось постигать самому. Под окуляром представал особый мир, никак не напоминающий внешность камня. Разноцветье, осколочный блеск, непонятные грани, темные пятна — и все это беспорядочно перемешано.

Микроскопирование потребовало дотошной внимательности, ранее неведомой геологам, но старания вознаграждались. Когда Карпинский составил описание всех компонентов, то пришел к выводу, что порода, найденная близ Мулдакаева, принадлежит к особой, еще не описанной разновидности. Качканарский камень тоже оказался непрост. Александр сделал множество замеров; результаты заносил в тетрадку. Через три месяца работа была закончена, и Карпинский отнес рукопись в типографию.

11 мая 1869 года в актовом зале Горного института состоялась публичная защита диссертации «Авгитовые породы деревни Мулдакаево и горы Качканар»; в официальном извещении значилось, что она предназначена «для получения звания адъюнкта по кафедре геологии, геогнозии и рудных месторождений».

Новизна — не выводов, не результатов, а методики — не ускользнула от внимания слушателей. Впервые микроскопирование применялось в столь широком масштабе. Впервые описывалась разновидность авгита; Карпинский предложил назвать его «мулдакаитом» — и это тоже было впервые, чтобы в мировые каталоги внесена была порода из России.

Обработка материала исключительно тщательная, продуманная, всесторонняя; стиль изложения лаконичный и деловой. Словом, профессиональная работа, и она должна была импонировать академикам и профессорам, не шла вразрез традициям, а углубляла их; новизна в ней лишена дерзости. Карпинский дебютировал уверенно, но скромно.