Чтение онлайн

– Шамфрон, {7} - сказал его скелет.

– Да. Шамфрон.
– Он задумался ненадолго, пока конь, разрубленный на две части и не знавший, что он уже мертв, все мчался с громом, а ряды врагов Агнца расступались в священной пыли и его пропускали.
– Шамфрон, - повторил он. Ведя такой уединенный образ жизни, его скелет почти что ничего не мог знать о мире. Но он усвоил нелепую и раздражающую манеру подсказывать всякие мелкие сведения, когда они случайно исчезали из памяти его хозяина.
– Ты знаешь только то, что я тебе говорил, - раздраженно сказал тот.

– Не всегда, - отвечал скелет.
– Я, например, знаю, что конец жизни это лежать спокойно. А ты этого еще не знаешь. Или, по крайней мере, мне об этом не говорил.

– Да знаю я это, знаю, - сказал он.
– Достаточно мне долбили. Но не в том дело. А в том, что я в это не верю.

Скелет простонал.

– Говорю тебе, не верю, - повторил его собеседник.

– Ладно, ладно, - сухо сказал скелет.
– Спорить с тобой не стану. Никогда не спорю. Только даю тебе советы.

– Да, видно, и это кто-нибудь должен делать, - кисло согласился тот. По крайней мере, на то похоже.
– Он все еще лежал под своим толевым одеялом в тишине, полной колдовских перестуков. Снова его тело скользило и скользило под уклон по овальным коридорам под ребристыми сводами из солнечных лучей, уже смутно тающих где-то вверху, и наконец упокоилось в безветренных садах моря. Кругом покачивались пещеры и гроты, и его тело лежало на покрытом рябью полу, мирно колыхаясь под касаниями далеких, слабеющих и здесь уже едва ощутимых волн прилива.

– Я хочу совершить что-нибудь смелое и трагическое и суровое повторил он, вылепливая губами беззвучные слова в мелко топочущем молчании, и вот я на кауром коне, у которого глаза - как синие электрические вспышки и грива как спутанное мятущееся пламя, и он мчится галопом вверх по холму и дальше прямо в высокое небо мира. И все еще, мчась галопом, он вздымается ввысь; и все еще, мчась, гремит вверх по длинному голубому холму неба, и мятущаяся его грива вся словно водоворот золотого огня.

Конь и всадник с громом мчатся все дальше, но гром понемногу стихает; и вот уже только меркнущая звезда едва видна на безмерности тьмы и молчания, внутри которых непоколебимая, тающая, с мощной грудью и плодоносящим лоном, медлит в раздумье темная и трагическая фигура Земли, его матери.

КОММЕНТАРИИ

Относится к числу ранних рассказов Фолкнера; предположительно написан в начале 1926 г. Выступая перед студентами Виргинского университета, писатель сказал, что речь в рассказе "идет о молодом человеке, его конфликте с окружением. По-моему, если рассказать эту историю в традициях простой достоверности, что-то в ней было б утеряно. Поэтому я использовал фантазию, и эта вещь мне всегда нравилась, потому что в ней я снова почувствовал себя поэтом" (Фолкнер У. Статьи, речи...).

{1}. Каркассонн - город во Франции, где сохранился знаменитый средневековый замок с множеством башен причудливой формы. Для Фолкнера сказочный облик этого замка подобен образам, возникающим в сознании художника.

{2}. Ринкон.
– В Южной и Центральной Америке имеется несколько городов с таким названием. Однако Фолкнер, по-видимому, заимствовал его из романа Дж. Конрада "Ностромо", действие которого происходит в вымышленной латиноамериканской стране.

{3}.
– ... где герцог Бульонский и Танкред еще бились...
– Герцог Нижней Лотарингии Годфрид Бульонский (1061-1100), согласно преданию, был предводителем первого крестового похода и после взятия Иерусалима принял титул Защитника Гроба Господня. В этом же походе отличился "благороднейший из христианских рыцарей" Танкред (1078-1112), племянник Боэмунда Антиохийского. Поскольку в наше время оба они известны прежде всего как герои знаменитой поэмы Торквато Тассо "Освобожденный Иерусалим", в которой описано несколько сражении крестоносцев с войском "сарацинов", вся фолкнеровская фраза, очевидно, представляет собой квазиреминисценцию из "Освобожденного Иерусалима", где эпизод с разрубленным надвое норманнским жеребцом (напоминающий, кстати, известный сюжет из "Приключений барона Мюнхгаузена") отсутствует.

{4}.
– ...Я есмъ Воскресенье и Жизнь.
– Слова Иисуса, приведенные в Евангелии от Иоанна (11, 25). Далее следует: "...верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек".

{5}. Кости... лежат на дне моря в подводных пещерах, согнанные туда угасающими отголосками волн.
– Вероятно, реминисценция из IV части поэмы Т.-С. Элиота "Опустошенная земля" (1922), в которой есть такая фраза: "Подводное течение, шепча, подхватило его кости..." Те же мотивы Фолкнер использовал и в романе "Шум и ярость".

{6}.
– ... топоток крошечных лапок за окровавленным гобеленом, где пал где пал где я был Царем царей но женщина с женщиной с собачьими глазами... Сложная цепочка литературных и мифологических "цитат", строящаяся по принципу свободных ассоциаций в духе Джойса. Она начинается с аллюзии на сцену из "Гамлета" (акт III, сц. 4), где Гамлет с возгласом "Крыса!" пронзает шпагой гобелен ("аррас"), за которым прячется Полоний, и убивает его. Шекспировское слово "аррас" по созвучию вызывает в сознании героя рассказа ассоциацию с древнегреческим городом Аргосом, и он вспоминает миф об убийстве аргосского царя Агамемнона. Поскольку Агамемнон был предводителем греков в Троянской войне, герой именует его Царем царей, что одновременно отсылает и к Новому завету, ибо именно так назван там Иисус. Формы первого лица и прошедшего времени ("пал", "я был") указывают на то, что главным источником мифологической реминисценции служит XI песнь "Одиссеи", где Агамемнон (или, вернее, его тень) рассказывает в Аиде, как его жена Клитемнестра и ее любовник Эгисф совершили кровавое злодеяние:

Тайно Эгисф приготовил мне смерть и плачевную участь!

С гнусной женою моей заодно, у себя на веселом

Пире убил он меня, как быка убивают при яслях...

Все на полу мы, дымящемся нашею кровью, лежали.

Громкие крики Приамовой дочери, юной Кассандры,

Близко услышал я: нож ей в грудь Клитемнестра вонзала

Подле меня; полумертвый лежа на земле, попытался

Хладную руку к мечу протянуть я: она равнодушно

Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида,

Тусклых очей и мертвеющих уст запереть не хотела.

(Перевод В. А. Жуковского)

Хотя в этом монологе Агамемнона нет слов "женщина с собачьими глазами", Фолкнер ошибочно считал их цитатой из Гомера и относил к Клитемнестре - как указывает Дж. Блотнер, писатель, цитируя по памяти последние из приведенных нами строк, передавал их в следующем виде: "Когда настал мой смертный час, женщина с собачьими глазами не пожелала запереть мне очи". По-видимому, речь здесь идет не просто об ошибке, а о контаминации соответствующего фрагмента из XI песни "Одиссеи" с мотивами трагедии Эсхила "Агамемнон", в которой Клитемнестра дважды сравнивается с собакой (II, 612, IV, 1228-1229).