Чтение онлайн

Шел третий год занятий, и Алексей Эдуардович стал привыкать к своему безалаберному ученику. Иногда после уроков они даже беседовали на темы, не относящиеся к музыке.

Профессор вспоминал шведский городок Кальмар, где он провел свое детство, обвитый плющом "дом моряка", ручных белок в парке у моря или особняки, не сменявшие черепичных колпаков по четыре столетия.

"Капельдудка" рассказывал преимущественно о Москве. Он родился в Марьиной роще, помнил Хитров рынок, исчезнувший в 1924 году, переулки у Трубной и другие места, о которых профессор едва-едва знал понаслышке. "Капельдудке" пришлось когда-то чинить краны в угрозыске. Там-то он и узнал столько занимательных историй, что ему позавидовал бы сам Гиляровский [старый репортер, знаток Москвы].

С редким знанием дела "капельдудка" рассказывал о "фомках", вскрывающих несгораемые шкафы, как коробки консервов, или о термоэлементах, заменяющих кое-где сторожей.

Не говорил "капельдудка" только самого главного: что сам он тоже был вором, и, как утверждали работники МУРа, вором незаурядным. Странное прозвище свое Савелов получил не столько за страсть к музыке, сколько за кражу полного комплекта духовых инструментов.

Свой первый визит к профессору "капельдудка" нанес по весьма вульгарным соображениям. Не Вагнер, не Шуберт и не Бетховен, а столовый сервиз и хорьковая шуба профессора волновали предприимчивого ученика.

Нет сомнений, что газетная хроника вскоре украсилась бы новым небольшим происшествием, но Горностаева неожиданно спасли два обстоятельства. Во-первых, "капельдудка" после пары уроков действительно почувствовал к музыке интерес, а во-вторых, профессор сообщил ученику небольшой домашний секрет:

– Я возвращаюсь в четыре, - сказал Горностаев, - но если ни меня, ни Марты не будет, ключ найдете вот здесь...

И он доверчиво показал ученику луночку возле крыльца.

Эта детская хитрость совсем ошеломила "капельдудку". Впервые в жизни в его многоопытные руки, умевшие открывать любые замки, был передан наивный и жалкий ключик. Одно дело - преодолеть сопротивление замков или ограбить квартиру, где на дверях десяток звонков; другое - обокрасть седоголового, доверчивого простака. "Капельдудка" был даже слегка раздосадован таким неожиданным оборотом дел.

Из любопытства он воспользовался любезностью Горностаева. Выбрав подходящий вечер, "капельдудка" наведался в пустую профессорскую квартиру, долго бродил по комнатам, пересчитывал ложки и туфли, щупал смокинги, шубу, пижамы и кончил тем, что, вздохнув, сел переписывать ноты.

Когда Горностаев вернулся в квартиру, он увидел ученика сидящим в кресле и со скучающим видом разглядывающим ключ.

– Вас могут очистить, - сказал он небрежно.
– Выбросьте эту дрянь... Я вам поставлю настоящий цугальный [с индивидуальным ключом] замок.

"Капельдудке" не везло за последнее время, франтоватая фигурка его так примелькалась работникам угрозыска, что "музыкант" рисковал показываться только по вечерам. Он сменил косоворотку на кавказку с газырями, завел вместо фуражки-капитанки кубанку и отпустил даже усы... Все чаще ему приходилось объяснять профессору пропуск урока всякими срочными делами по водопроводной части.

Прошло лето Горностаев настойчиво готовил ученика к экзаменам в консерваторию. Он требовал, чтобы Савелов обязательно приходил через день, и страшно негодовал, когда "капельдудка" опаздывал, ссылаясь на ремонт магистрали.

В неотложность водопроводных работ профессор не верил. Однажды, после бурного объяснения, Горностаев с обычной резкостью спросил "капельдудку":

– Вы, монстр... Скажите, наконец... Пьянствуете вы или чините эту... свою магистраль?!!

– Бывает, - ответил "капельдудка" уклончиво.

– Где ваш треугольник?

"Капельдудка" опешил.

– Я спрашиваю, где директор? На Плющихе? Довольно! Я напишу ему письмо... Пусть не трогает вас по вечерам.

– Не выйдет, - сказал "капельдудка" сочувственно, - наш заведующий в отпуску... то есть... он дуб... нахамит и все тут... Лучше я сам...

Они сели и развернули ноты. Профессор испытующе взглянул на Савелова.

– Нет, - сказал Горностаев решительно.
– Вы соврете... Я пойду вместе с вами... После урока... Я посмотрю, какой вы заняты магистралью.

В этот вечер разыгрывали шубертовский "Марш милитер".

Ученик нервничал, фальшивил, поглядывал на дверь. Он явно спешил выйти на улицу. Когда, наконец, урок был окончен и "капельдудка" стал надевать пальто, в дверь постучали. Держа руки в карманах, вошли двое очень корректных работников уголовного розыска.

Объяснение было так неожиданно и коротко, а "капельдудка" так молчалив, что профессор сначала ничего не понял.

– Чепуха какая-то!
– сказал он растерянно.
– Ведь вы же водопроводчик?

"Капельдудка" молча уложил трубу в чехол и пожал плечами с видом человека, пораженного неожиданным оборотом дела.

– Я могу взять вас на поруки...

– Не стоит, Алексей Эдуардович...

Это полупризнание совсем сбило с толка учителя.

– Что же это вы? (он развел руками). Значит, вы действительно из этих... экспроприаторов, что ли?

– Просто городушник [квартирный вор], - подсказал инспектор угрозыска, любивший во всем точность.

Они вышли на лестницу. Обычная развязанность вернулась к "капельдудке". Он засмеялся и протянул Горностаеву руку:

– Пока... Алексей Эдуардович...

Вместо ответа Горностаев повернулся на каблуках.

– Стесняетесь!
– сказал "капельдудка" с обидой.
– Эх, чистый вы человек... Небось руки карболкой мыть будете...

Когда профессор вернулся в комнату, Марта стояла возле буфета с удивленным и счастливым лицом.

– Целы!
– воскликнула она, показывая на ложки.

– Не говорите глупостей!
– ответил профессор с досадой.
– Савелов - не вор. Он был этим... как его?.. Простым городушником...

С этого дня "капельдудка" забыл о трубе. Он был зарегистрирован в восемнадцатый раз и выслан на Медвежью гору, в Карелию. Вместе с другими ворами, шпионами, кулачьем и вредителями он жил в лесу, усыпанном ледниковыми валунами, как каменным градом.

Три прямых просеки через тайгу лежали здесь почти параллельно. По одной, усыпанной щебнем и озерным песком, мчались машины, вдоль другой поднимались на север крутые ступени повенчанских шлюзов, третья просека была пустынной; черные полусгнившие пни начали зарастать ельником. Этой просекой в позапрошлом столетии Петр I провел в тыл шведам два фрегата.