Как рыть могилу

Рауль Аревало закрыл окна, опустил жалюзи, один за другим закрепил шпингалеты, подтянул обе створки входной двери, толкнул задвижку, повернул ключ, наложил тяжелый железный засов. Облокотясь о стойку, его жена негромко сказала:

– Какая тишина! Даже моря не слышно.

– Мы никогда не закрываемся, Хулия, – напомнил муж. – Если кто-нибудь придет, он насторожится, увидев запертые двери.

– Еще один посетитель посреди ночи? – возразила Хулия. – Ты в своем уме? Если бы клиенты этак шли один за другим, мы бы не сидели в долгах. Потуши люстру.

Муж подчинился; в зале стало почти темно, горела лишь лампа над стойкой.

– Поступай как хочешь, – сказал Аревало, опускаясь на стул у столика, покрытого клетчатой скатертью, – но я не понимаю, почему нет другого выхода.

Оба были хороши собой и так молоды, что никто не принял бы их за хозяев. Хулия, белокурая, коротко стриженная девушка, подошла к столу, оперлась о него руками и, глядя на мужа сверху, в упор, ответила тихо, но твердо:

– Другого выхода нет.

– Не знаю, – недовольно отозвался Аревало. – Мы были счастливы, хотя и не получали прибыли.

– Потише, – оборвала его Хулия.

Она подняла руку и, прислушиваясь, обернулась к лестнице.

– Все еще ходит. Как долго не ложится. Так она никогда не уснет.

– Я спрашиваю себя, – продолжал Аревало, – сможем ли мы потом быть счастливыми с таким грузом на совести.

Они познакомились два года назад, в Некочеа, встретившись в приморской гостинице – она отдыхала с родителями, он один, – и захотели пожениться, больше не возвращаться в Буэнос-Айрес, на опостылевшую службу; их мечтой было открыть кафе где-нибудь в уединенном месте, на скалах, над морем. Все оказалось невыполнимым, даже женитьба, потому что у них не было денег. Однажды, проезжая на автобусе вдоль скалистого берега, они увидели одинокий дом из красного кирпича под серой шиферной крышей – он стоял у дороги в окружении сосен, у самого обрыва, а рядом, почти скрытое кустами бирючины, виднелось объявление: «Идеально для кафе. Продается». Они сказали друг другу, что все это похоже на сон, и действительно, точно во сне, с той минуты трудностей как не бывало. Присев вечером на скамейку возле гостиницы, они познакомились с благожелательным господином, которому рассказали о своих безумных проектах. Этот господин знал другого господина, готового дать деньги взаймы, если молодые люди затем возьмут его в долю.

Короче говоря, они поженились, открыли кафе, потом замазали на вывеске надпись «Фонарик» и написали «Греза».

Пожалуй, кое-кто сказал бы, что менять название, более подходящее для кафе, – плохая примета, но бесспорно одно: это уединенное место, воплощенная мечта молодых людей, было очень живописно, однако клиенты сюда не шли. Наконец Хулия и Аревало поняли; им никогда не скопить достаточной суммы, чтобы, уплатив налоги, полностью отдать долг, а тем временем проценты головокружительно возрастали. С юной горячностью они и слышать не хотели о том, чтобы потерять свою «Грезу», вернуться в Буэнос-Айрес, снова тянуть лямку – каждый в своей конторе. Все поначалу складывалось так хорошо, что теперь, когда все пошло плохо, им казалось, будто судьба, озлившись, вдруг подставила им подножку. С каждым днем они становились все беднее, все влюбленнее, все счастливее оттого, что живут в этом доме, с каждым днем они все больше боялись его потерять, и вот, словно переодетый ангел, посланный небесами, чтобы их испытать, или словно врач-кудесник с безотказной панацеей в чемодане, перед ними предстала незнакомая пожилая дама; сейчас она раздевалась на втором этаже рядом с клубящейся ванной, куда лилась тугая струя горячей воды.

Чуть раньше, сидя в одиночестве в пустом зале у одного из столиков, которые тщетно ожидали гостей, они проверили книги счетов и опять завели безнадежный разговор.

– Сколько ни ворошить бумаги, денег мы в них не найдем, – сказал Аревало, которого все это быстро утомляло. – День платежа на носу.

– Но мы не можем сдаваться, – ответила Хулия.

– Дело не в том, сдаваться или не сдаваться, просто в наших разговорах мало толку, словами чуда не сотворишь. Что нам остается? Разослать рекламные письма в Некочеа и Мирамар? Последние обошлись нам недешево. А результат? Явились несколько дам, выпили по чашке чаю и не пожелали уплатить наценку.

– Значит, ты предлагаешь признать себя побежденными и вернуться в Буэнос-Айрес?

– Мы будем счастливы где угодно.

Хулия ответила, что «ее тошнит от пустых фраз», что в Буэнос-Айресе они будут видеться только по субботам и воскресеньям, что ей непонятно, почему при этом они будут счастливы, а кроме того, в конторе, куда он поступит, обязательно найдутся женщины.

– В конце концов тебе понравится менее уродливая, – заключила она.

– Ты мне не доверяешь, – сказал он.

– Не доверяю? Вовсе нет. Просто мужчина и женщина, проводящие дни под одной крышей, обязательно окажутся в одной постели.

Раздраженно закрывая черную тетрадь, Аревало ответил:

– Я не хочу возвращаться; что может быть лучше, чем жить здесь, но если сию минуту вдруг не появится ангел с чемоданом, полным денег…

– Что это? – прервала его Хулия.

Два желтых параллельных луча стремительно перечеркнули зал. Потом раздался шум автомобиля, и вскоре в дверях появилась дама; на ней была круглая шляпа, из-под которой выбивались седые пряди, слегка съехавший набок дорожный плащ, а в правой руке она крепко сжимала чемодан. Дама посмотрела на них и улыбнулась, словно старым знакомым.

– У вас есть комната? – спросила она. – Вы можете сдать мне комнату? Только на одну ночь. Есть я не хочу, но мне нужна комната, чтобы переночевать, и, если можно, ванна погорячее…

Они сказали «конечно», и дама принялась радостно повторять «спасибо, спасибо». Потом она пустилась в объяснения, многословно, чуть нервно, тем деланно оживленным тоном, каким щебечут богатые дамы на светских собраниях:

– При выезде уж не знаю из какого городка я сбилась с пути, конечно же, повернула налево, когда мне, конечно же, надо было повернуть направо. И вот я оказалась здесь, у вас, возле Мирамара, да? – а меня ждут в гостинице в Некочеа. Но знаете, что я вам скажу? Я очень рада тому, что вы такие молодые и такие красивые оба – да, красивые, мне можно так говорить, ведь я старуха, – и внушаете доверие. Чтобы совсем успокоиться, я хочу вам сразу же открыть один секрет: мне было страшно, ведь уже темно, я заблудилась, в чемодане у меня куча денег, а теперь готовы убить любого за самую малость. Завтра к обеду я хочу быть в Некочеа, успею, как вы думаете? В три часа там на аукционе будут продавать один дом, а дом этот мне захотелось купить, как только я его увидела, – он стоит на приморской дороге, над обрывом, с окнами на море, просто мечта, мечта всей моей жизни.

– Я провожу сеньору наверх, в ее комнату, – сказала Хулия, – а ты разожги котел.

Через несколько минут, когда они опять оказались вдвоем в зале, Аревало сказал:

– Уж купила бы она этот дом. Бедная старуха, у нее те же вкусы, что у нас.

– Предупреждаю, меня ты не растрогаешь, – ответила Хулия и расхохоталась. – Если подвернулся грандиозный случай, его нельзя упускать.

– Какой случай? – спросил Аревало, делая вид, что не понимает.

– Ангел с чемоданом, – сказала Хулия.

Словно сделавшись чужими, они в молчании смотрели друг на друга. Наверху скрипели доски пола: дама ходила по комнате.

– Она ехала в Некочеа и заблудилась, – продолжала Хулия. – Сейчас она могла очутиться где угодно. Только мы с тобой знаем, что она здесь.

– И знаем также, что у нее в чемодане куча денег, – подхватил Аревало. – Она сама сказала, а зачем бы ей нас обманывать?

– Ты начинаешь понимать, – почти печально пробормотала Хулия.

– Неужели ты хочешь, чтобы я ее убил?