Чтение онлайн

Ренно опустил стрелу в колчан и поднял руку в знак приветствия.

– Я должен увидеть Пепперелла! – громко прокричал он и, из последних сил соблюдая чувство собственного достоинства, направился к воротам.

Уединенный загородный дом генерала Уильяма Пепперелла, построенный лет десять тому назад неподалеку от Киттери, в местечке под названием Пойнт, прекрасно подходил для восстановления сил после сурового испытания. Ренно провел в этом доме около недели, он отъедался, отсыпался, а в остальное время отвечал на многочисленные вопросы генерала, который, в свою очередь, с головой ушел в карты и записи, сделанные майором сэром Филиппом Рандом.

– Все, что вы рассказали мне, – подвел итог, командующий милицией колонии Массачусетс, – вкупе с информацией, собранной Рандом, дает нам полное представление о Луисберге. Теперь мы можем, не дожидаясь нападения французов, сами атаковать крепость!

Ренно сопровождал генерала Пепперелла в Бостон. Вперед выслали посыльного, который сообщил об удачном завершении операции, и бригадный генерал Уилсон уже поджидал их, пока командующие других английских колоний находились в пути.

Ренно поселили в прекрасном доме по соседству с резиденцией губернатора. Дом немедленно превратился в штаб-квартиру экспедиционных войск. Кроме Ренно там жил коммодор Маркем, которого вскоре должны были произвести в контр-адмиралы, а также бригадный генерал лорд Данмор, командующий частями регулярной британской армии, которые продолжали прибывать с транспортными судами из Англии. Король Вильгельм принял беспрецедентное решение: военными действиями в Новом Свете должен командовать человек из колоний, и на этот пост был назначен Уильям Пепперелл. Впервые в истории существования колоний офицеры королевской армии и военно-морского флота подчинялись командующему-колонисту.

Долгие расспросы в Киттери были лишь прелюдией к тому, что происходило в Бостоне. Ренно присутствовал на всех заседаниях штаба, при составлении плана военных действий учитывалось его мнение, белого индейца досконально расспрашивали о форте Луисберг и о самом острове Кейп-Бретон. У Ренно была замечательная память, он легко запоминал малейшие детали и подробности. Поэтому его попросили участвовать в постройке макета форта Луисберг, исправлять погрешности и вносить необходимые изменения.

Молодому воину все это казалось очень нудным. Он успел уже прийти в себя и стремился домой, ведь он не был там много месяцев, с тех самых пор как отправился в Лондон. Но только он один мог рассказать об устройстве форта Луисберг и что-то подсказать генералам, рвавшимся в бой. И потому его присутствие в Бостоне, и участие в бесконечных обсуждениях было необходимо.

Он понимал, что это его долг. Кроме того, была еще одна причина, по которой он не мог вернуться домой. На руке у него все еще стояло клеймо изменника, и пока это клеймо не будет стерто, ему нельзя возвращаться в земли сенеков.

Бригадный генерал Уилсон понимал, какие чувства бушевали в груди молодого индейца, и сочувствовал ему.

– Ренно, – как-то сказал он, – мы не поблагодарили тебя, как ты того заслуживаешь, потому что просто невозможно высказать, как мы, и не только мы, но и многие будущие поколения, обязаны тебе. То, что тебе удалось сделать и в Англии, и в Луисберге, позволит нам защитить колонии. Губернатор Шерли подписал указ, по которому ты становишься полноправным гражданином колонии Массачусетс, но это лишь малая толика того, что мы можем для тебя сделать. Прояви терпение, и скоро ты получишь награду.

Прибыли командующие других колоний и тоже принялись расспрашивать Ренно о защитных сооружениях Луисберга. По-настоящему высоко оценил вклад Ренно командующий ополчением от Виргинии полковник Остин Ридли. Высокий, сухощавый, раньше времени поседевший виргинец более четверти века имел дело с индейскими племенами. С одними из них он дружил, с другими воевал.

– Ничего удивительного, что Ренно сумел добиться таких результатов, – сказал он однажды вечером Эндрю Уилсону. – С одной стороны, он истинный индеец, но с другой – он белый. Вы не знаете, кто его настоящие родители?

– Кое-кто поговаривал, что родители его погибли во время Великой резни в форте Спрингфилд много лет тому назад, но это всего лишь догадки. Я пришел к выводу, что это ровным счетом ничего не значит. Независимо от того, белый он или индеец, у него все качества прирожденного лидера. Должен признаться вам, я благодарю Всевышнего за то, что Ренно на нашей стороне.

– Аминь, – подхватил Остин Ридли.

Как-то утром после осмотра только что законченного макета Луисберга военачальники приступили к обсуждению планов транспортировки людей, орудий, лошадей и припасов к острову Кейп-Бретон. Ренно не принимал участия в обсуждениях, но его не отпустили, и он отошел к окну и принялся рассматривать поле Коммон.

Окно было открыто, дул ветерок, и в воздухе пахло весной. Уже пробивалась свежая зеленая травка, на ветках деревьев распускались первые листочки. Ренно так тосковал по дому, что у него защемило сердце.

В дверь постучали, и адъютант впустил вновь прибывшего. В зал вошел Гонка, великий сахем союза ирокезов, в головном уборе из перьев и в богато украшенном плаще из бизоньей шкуры.

Эндрю Уилсон посмеивался, глядя на удивленного Ренно.

Отец видел только сына, сын отца. Лица их ничего не выражали, они стояли молча и пристально смотрели в глаза друг другу. Потом они подошли ближе и так же молча пожали друг другу руки, по индейскому обычаю выше локтя. По тому, как Гонка крепко стиснул его руку, Ренно понял, что отец очень ему рад.

Великому сахему представили военачальников, которых он еще не знал, после этого он спокойно отошел в угол зала и какое-то время тихо разговаривал с Эндрю Уилсоном. Бригадный генерал что-то шепнул адъютанту, и тот поспешно вышел из зала.

Спустя короткое время Эндрю Уилсон объявил:

– Гонка и его сын не виделись с момента возвращения Ренно с Кейп-Бретона. Все вы понимаете, что им есть о чем поговорить. Великий сахем присоединится к нам после обеда.

Ренно провел отца в свою комнату, он не представлял, куда еще можно пойти. Он очень удивился, что в камине горит огонь, – ведь на улице было уже тепло. И вдруг Ренно понял: прежде чем говорить, им нужно совершить важнейший обряд.

Гонка не тратил времени даром. Он сразу подошел к огню, взял металлические щипцы, которыми пользовались все английские колонисты, и вытащил из огня раскаленную головню.

Ренно без промедления вытянул вперед руку. Отец и сын, не отрываясь, смотрели, как новый ожог стирает с ладони молодого воина позорное клеймо изменника.

Боль была такая, что у Ренно перехватило дыхание, но он даже не пошевелился, и лицо его ничего не выражало. Боль – дело преходящее, и поддаваться ей не следовало. Теперь он снова станет самим собой, и сердце у Ренно готово было выпрыгнуть из груди от радости, а все внутри пело. Он вспомнил о ястребах, которые появлялись в трудные минуты его жизни, парили в небе, когда он сражался в бою. Ренно знал, что они и сейчас с ним, они помогают ему выдержать и эту боль, не отдернуть руку, не закричать.

Наконец Гонка швырнул раскаленную головню назад в камин. После этого он повернулся к Ренно:

– С этим покончено. Приветствую тебя, Ренно.

– Приветствую тебя, отец.

Через несколько минут в комнату вошел личный врач губернатора, которого прислал бригадный генерал Уилсон. Гонка и Ренно сидели, скрестив ноги, на полу и спокойно беседовали, не обращая никакого внимания на страшную рану на руке молодого воина.

С большим трудом врач убедил Ренно, что руку необходимо подлечить. Индейцы потрясающий народ: ни сын, ни отец и виду не подавали, будто только что произошло нечто из ряда вон выходящее.