Хапуга Мартин
Шрифт:
Стоящий на берегу не двинулся с места. Сапоги присыпал сухой песок, наблюдатель стоял и ждал. За спиной его виднелся дом и пологий берег.
На корме зазвенел телеграф, и дрифтер резко остановился, выбросив из-под винтов неожиданно светлые фонтаны воды. Кранец чиркнул по камню. На мол спрыгнули двое, пооглядывались в поисках несуществующей швартовой тумбы. Из машинного отделения высунулась и замахала чья-то рука. Двое подобрали канаты и закрепили прямо на камнях.
На мол сошел офицер, пробежал к берегу и спрыгнул на сухой песок. Ветер трепал листы бумаги в руке, и они шелестели, как пыльные листья в конце лета. Других листьев на острове не было. Был лишь песок, домик, скалы и море. Офицер, тяжело ступая, прошел по песку со своими трепещущими на ветру бумажками и остановился в ярде от наблюдателя.
— Мистер Кэмпбелл?
— Да. Вы с Большой земли по поводу?..
— Совершенно верно.
Мистер Кэмпбелл приподнял матерчатую шапку и снова надел.
— Вы не слишком-то торопились.
Офицер посмотрел на него серьезно.
— Между прочим, меня зовут Дэвидсон. Не слишком торопились? Знаете ли, мистер Кэмпбелл, я занимаюсь этой работой семь дней в неделю.
Сапоги мистера Кэмпбелла неожиданно шевельнулись. А он сам внимательно посмотрел в серое и худое лицо офицера. Изо рта пахло чем-то приятным, а глаза, широко раскрытые, смотрели не мигая.
Мистер Кэмпбелл снял шапку и снова надел.
— Ну что ж. Каждому свое!
Нижняя часть лица Дэвидсона изменилась в ухмылке, в которой не было ни капли веселья.
— Это, знаете ли, большая война.
Мистер Кэмпбелл медленно кивнул.
— Простите мне эти слова. Вы собираете горький урожай, капитан. Не понимаю, как вы выдерживаете.
Ухмылка исчезла.
— Что делать.
Мистер Кэмпбелл покачал головой и внимательно посмотрел на Дэвидсона.
— Да. Прошу прощения, сэр. Пойдемте, я покажу.
Он повернулся и пошел по песку. Остановился и показал рукой вниз, туда, где язычок воды лизал галечную россыпь.
— Вот здесь. Он все держался на поясе. Это вы, конечно, и сами поймете. Рядом болтались разбитый оранжевый ящик и банка. И водоросли. Когда ветер с северо-запада, здесь всегда прибивает водоросли и с ними что-нибудь да выносит.
Дэвидсон смотрел в сторону…
— Для вас это важно, мистер Кэмпбелл, но мне нужен только личный номер. Вы его сняли с тела?
— Нет. Нет. Я почти ничего на касался.
— Такой коричневый диск величиной с пенс, скорее всего, на шее.
— Нет. Ничего я не трогал.
На лице Дэвидсона опять появилась ухмылка.
— Что ж, тогда можно только надеяться.
Мистер Кэмпбелл сжал ладони, беспокойно потер их друг о друга, прокашлялся.
— Вы увезете «это» сегодня?
Теперь уже Дэвидсон внимательно на него посмотрел.
— Никак кошмары?
Мистер Кэмпбелл посмотрел вбок на воду.
— Жена… — пробормотал он.
И увидел перед собой широко распахнутые глаза, лицо человека, который знал, кажется, больше, чем в силах вынести человек. И не пытаясь уже уклониться, немного съежившись, ответил вдруг неожиданно и смиренно:
— Да.
Дэвидсон медленно кивнул головой.
На берегу, у дома, стояли двое матросов. Они держали носилки.
— В пристройке за домом, сэр. Надеюсь, вас там ничто не оскорбит. Мы пользовались парафином.
— Благодарю вас.
Дэвидсон тяжело пошел по песку вдоль берега, за ним мистер Кэмпбелл. Вдруг они остановились. Дэвидсон обернулся, глядя вниз.
— М-м…
Он сунул руку в нагрудный карман кителя, достал плоскую бутылку. Он заглянул в глаза мистеру Кэмпбеллу, ухмыльнулся нижней половиной лица, отвернул крышку, запрокинул голову, отхлебнул. Матросы наблюдали молча.
— Вот так вот.
Дэвидсон подошел к пристройке, достал из кармана брюк фонарик. Нырнул за разбитую дверь и исчез.
Матросы стояли неподвижно. Мистер Кэмпбелл ждал молча, созерцая свою пристройку так, будто увидел ее впервые в жизни. Он разглядывал замшелые камни, лишайник на проваленной крыше, будто вникал в совершенный язык природы, который редко дается понять человеку.
Изнутри не доносилось ни звука.
Даже на дрифтере все молчали. Только вода шипела на камнях, на узкой полоске у мола.
Т-шш. Т-шш.
Солнце в своей постели — пурпур и аспидный сланец — превратилось уже в полукруг.
Вновь появился Дэвидсон. Он нес небольшой кружок, покачивавшийся на двойной нитке. Правая рука его тянулась к нагрудному карману. Он кивнул матросам.
— Давайте.
Мистер Кэмпбелл смотрел, как неловко возится он в своих бумагах. Как разглядывает кружок, поднося к лицу, как заносит что-то в бумаги. Как отложил кружок в сторону, присел и обтер руки с обеих сторон сухим чистым песком. Мистер Кэмпбелл беспомощно развел руки в стороны и уронил:
— Не понимаю, сэр. Я старше вас, но и я не понимаю.
Дэвидсон ничего не сказал. Он снова поднялся и достал бутылку.
— Не хотите еще раз взглянуть?
Мистер Кэмпбелл с несчастным видом посмотрел на пристройку.
— Не шутите так, сэр. Нехорошо это с вашей стороны.
Дэвидсон оторвался от горлышка. Два лица оказались рядом. Кэмпбелл читал его лицо, штрих за штрихом, как прочитал пристройку. Он отвел взгляд, посмотрел в сторону, туда, где солнце садилось, кажется, навсегда.
Из пристройки вышли матросы. Носилки в их руках заняло теперь чье-то тело.
— Ладно, парни. Тоже получите по глотку. Несите.
Два матроса осторожно шли по песку к морю. Дэвидсон повернулся к мистеру Кэмпбеллу:
— От имени этого несчастного офицера я должен поблагодарить вас, мистер Кэмпбелл.
Мистер Кэмпбелл оторвал взгляд от носилок.
— Паршивая это штука — спасательный пояс. Обнадеживает человека, когда ни о какой надежде уже и речи нет. Безжалостная штука. И не за что меня благодарить, мистер Дэвидсон.