Горячее солнышко
Шрифт:
— Эта Эльвира — всё только «дай» да «дай». А Дашутка меня прямо так любила, всегда перед бабушкой заступалась.
— У тебя бабушка сердитая? — спросила Алёна.
— Нет. Ей, бывало, что Даша скажет, то она и делает… Пойдём огурцы польём, мне бабушка велела. Гляди, солнце садится.
В огороде стояла кадушка с чёрной водой. Алёна заглянула туда и увидела стриженую беленькую девочку с куклёнком-голышом. А рядом — ещё девочку, побольше, с тёмными косами. Красивую.
Таня дала Алёне черпачок, а себе взяла лейку.
— Набирай воды.
Алёна зачерпнула. Девочки в бочке замутились, распались, только белые пятнышки от платьев на воде.
— Ты очень-то не гляди, там водяной живёт, — сказала Таня. — Так и затянет в бочку.
Алёна ничего не сказала и поскорее пошла с водой вдоль грядок лука и моркови следом за Таней. Одна луночка от моркови была свежая, утренняя. Это здесь Таня с морковиной разговаривала.
«Не буду я с ней дружить, — подумала Алёна. — Нет, не буду».
Земля на грядках была рыхлая и сухая. Листья вяло опустились, но плети были тугие, цепкие, и на них сидели крепенькие, пупырчатые огурчики.
Девочки аккуратно лили под листья воду, чтоб не сбить огурцы. Алёна увидала, как Таня нагнулась, сорвала огурец и спрятала в карман платья.
— А тебе не дам, — сказала она кукле Эльвире. — Дашутка одна там, в лесу, а ты за мою юбку держишься!
Алёна носила, носила воду, черпала её и старалась не смотреть в чёрную кадку. А потом босым ногам стало холодно и плечам тоже. И солнышко ушло за болота, за лес.
— Мне домой пора, — сказала Алёна.
— Завтра приходи, — позвала Таня. — Да ты беги через огороды, здесь калиточка есть.
И Алёна пошла. Она тихо поднялась по ступеням в избу, села с бабушкой ужинать. А потом вдруг вспомнила: «Дашутка-то как?» — и прямо холодно ей стало.
Выбежала на улицу.
— Ты куда? — крикнула вслед бабушка.
— Я сейчас!
Подошла к Таниному дому, а уже темно и кусты тёмные. Вдруг что-то там, в кустах, задвигалось, забелело… А потом ступеньки Таниного крылечка скрипнули, будто по ним поднимался кто-то. Подобралась Алёна к кустам, потянулась за куклой… а её и нет. Нет и нет. Только в Таниной избе дверь хлопнула.
«Ну и хорошо, — подумала Алёна. — Может, я с этой девочкой Таней ещё буду дружить. Там посмотрим».
Женя Соломатин
Алёна проснулась утром, а под окном Женя Соломатин. Стоит, босой ногой землю ковыряет. Алёна обрадовалась:
— Женя! Ты откуда взялся?
— Из Марьина…
Этот Женя Соломатин очень медленно говорит, прямо не дождёшься. Он дома, в Марьине, по соседству с Алёной живёт. И они играют вместе.
— Ты теперь тоже здесь, в Цапельках, будешь жить?
— Нет, мы на покос… Полянки выкашивать…
— Кто это «мы»?
— Ну… мы… мужики…
— «Мужики»! — передразнила Алёна. — Ты-то что, косил?
— А то…
— И получилось?
Женя ничего не ответил, опять землю ногой немножко раскопал. Женя Соломатин врать никогда не будет. Раз говорит — косил, значит, так и есть. Только вот не получалось.
Женя в этом году в школу идёт. Он большой. Он много чего знает. А говорит медленно.
— Жень, заходи в избу-то, бабушка нас кашей накормит. Ты меня как нашёл?
— Спросил…
Бабушка Женю прогонять не стала, посадила за стол:
— Давай, жених, ешь за двоих!
— Бабушка! — удивилась Алёна. — Ты откуда знаешь, что Женьку моим женихом дразнят?
— Так ведь вот догадалась.
Женя поел, обтёр ладошкой рот и собрался уходить.
— Ты чего ж так сразу? — заволновалась Алёна. — Мы бы в мячик поиграли.
— Пора, — ответил Женя. — Я ведь при лошади. Обед на покос повезу.
Обидно Алёне: ишь деловой какой! А бабушка и говорит:
— Мы завтра сено сушить на этот покос пойдём.
— А я, баушк? Возьми меня! — закричала Алёна.
— Не проспишь, так и возьму.
— А ты разбуди. Я мигом встану!
Горячее солнышко
Утром бабушка подняла Алёну рано:
— Вставай потихоньку. Сбираться будем. Ай отдумала?
— Что ты, баушк!
Алёна умылась в сенях у рукомойника, белые волосы частым гребнем пригладила.
— На вот платочек. Наденешь потом, — сказала бабушка. — И платье с длинными рукавами бери, руки-то не обгорели бы.
— Зачем, баушк, я ведь и так всё по солнышку бегаю.
— Слушай меня, уж я знаю.
Поели они, попили молока — и в путь. Бабушка кошёлку с собой взяла — яиц положила, картошки, огурчиков. И вот уж шагают по лесной дорожке.
Вскоре свернули в сторону и по мокрым болотным кочкам еле видной тропинкой выбрались к тому месту, где стояли шалаши косарей.
Возле шалаша уже собрались женщины. Грабли, привезённые на телеге, лежали тут же. Кто-то заметил Алёну с бабушкой:
— Ну вот, помощь пришла, теперь и начинать можно!
Алёна оглянулась: Женьки нигде не было. Может, уехали косари? Потом, когда немного стихли женщины, услышала неподалёку:
Вж-их! Вж-их!.. Это косили-выкашивали соседнюю лесную поляну.
— Не разучились ещё! — похвалила бабушка. — А то всё машины да машины, мужикам и силу приложить негде.
— Машины — оно хорошо, — подхватили другие, — да на наших полянах им не развернуться.
— Ничего, пускай мужики кости разомнут.
— Верно!
Алёна боялась — не достанется грабель, разберут женщины. Они, как бы между делом, осматривают их, меняют, всё ищут получше. Но и Алёне остались одни. Ручка у них сухая, тёплая — на солнце нагрелась — и гладенькая, многими руками отглажена. Лёгкие грабельки, ничего.