Чтение онлайн

В химчистке, куда я пришел забрать костюм, приемщица привлекла ко мне внимание всей очереди:

— Вы сломали одну из наших машин, оставив в кармане пиджака пакетик с фруктовыми ирисками.

Я указал ей, что проверять карманы, прежде чем засунуть одежду в машину, является обязанностью работников химчистки. Приемщица встала на дыбы:

— На квитанции черным по белому написано, что вынимать посторонние предметы, которые могут нанести вред машинам, является обязанностью клиента. Но вы, конечно, этого не читали. А нам пришлось вызывать инженера из Германии, чтобы он произвел ремонт.

Если бы она закупала британские машины, заметил я, ей не пришлось бы тратиться на оплату проезда инженера.

Немецкие машины, возразила приемщица, дешевле британских и выглядят как картинка.

— Я не виноват в гибели британской промышленности, — сказал я и попросил выдать мне костюм.

— С превеликим удовольствием. Забирайте свое добро, и чтобы я его больше не видела. — Она сняла с вешалки мой костюм: и пиджак, и брюки были усеяны разноцветными пятнами, они просматривались даже сквозь пластиковую упаковку.

Наш разгоряченный спор прервал хамоватого вида мужчина из очереди. Стукнув ладонью по прилавку, он заорал:

— Отдайте мне костюм! Через полчаса я должен быть в суде.

Посуетившись вокруг этого хама, приемщица выдала мне на прощанье:

— В нашей химчистке больше не появляйтесь, впредь мы вас обслуживать не будем.

Как это типично для моего образа жизни: других прекращают обслуживать в пабах и винных барах, а меня в химчистке.

Вопреки моим ожиданиям, мистер Томлисон-Берк вовсе не походил на аристократа, больше напоминая завсегдатая картинга, который обожает врезаться в чужие электромобили. У него была смуглая кожа и руки, как у каменщика. Оставалось лишь надеяться, что он не станет делать мне ректальное обследование, — вряд ли, думал я, найдутся одноразовые перчатки, в которые можно втиснуть его толстые пальцы-сардельки. Однако доктор оказался очень любезным и деловитым. Ректальное обследование не причинило боли (наверное, он пользовался мизинцем — точно не скажу, я ведь лежал к нему спиной).

— Судя по анализам, — сказал он, — у вас повышенная доброкачественная гиперплазия предстательной железы, что указывает на существование проблемы.

— Проблемы, — повторил я.

— Да.

Я смотрел на его волосы, черные, густые, волнистые. Слово «рак» висело в воздухе, но никто из нас его не произнес.

— Ректальное обследование показывает, что ваша простата сильно увеличена, — продолжил доктор. — Полагаю, было бы разумно начать лечение как можно скорее. Я направлю вас к моему коллеге мистеру Рафферти.

В чем специализируется мистер Рафферти, поинтересовался я.

— Он онколог, — пояснил Томлисон-Берк.

— Онкология — это эвфемизм рака? — спросил я, хотя и не очень хотел услышать ответ.

— Онкология изучает и лечит опухоли.

— Значит, у меня опухоль?

— У вас определенно опухоль, — медленно кивнул врач. — Но мы пока не знаем, насколько она разрослась. Будем надеяться, что мы захватим ее вовремя.

В этот момент я пожалел, что не позволил никому сопровождать меня к врачу. Георгина, моя мать, мистер Карлтон-Хейес — все предлагали пойти со мной. Даже отец промямлил, что поехал бы со мной, если бы удалось вызвать такси, в которое можно втиснуть его кресло-каталку. И теперь я жалел, что за дверьми кабинета никто из них меня не ждет.

От врача я отправился в магазин, и у меня было такое чувство, будто это не я, а мой призрак шагает по тротуару. На мне было мое белье, носки, ботинки и костюм (пусть не самый парадный, но приличный), а внутри зияла пустота. Я обещал позвонить жене, как только выйду из больницы, но я не мог говорить, во рту пересохло, а нужные слова не находились. Поэтому мистер Карлтон-Хейес стал первым человеком, кому я рассказал о диагнозе.

Он заварил чаю, насыпал в мою чашку две ложки сахара и усадил меня за стол в подсобке. А потом поведал, как, будучи молодым человеком, серьезно заболел — у него обнаружили опухоль мозга.

— К счастью, в тот период я находился в Швейцарии, готовился к восхождению на Маттерхорн. Врачи опасались, что я утрачу умственные способности в какой-то мере.

— Но ведь этого не случилось, правда? — воскликнул я. — Умнее человека я в жизни не видывал.

— Ну, на некоторое время я напрочь позабыл греческий и латынь, но позднее благополучно вспомнил. — Он положил руку мне на плечо: — Почему бы вам не пойти домой, мой дорогой? Вы пережили ужасное потрясение.

Я ответил, что лучше посижу пока в подсобке и соберусь с мыслями. Звякнул колокольчик, и мистер Карлтон-Хейес вышел в торговый зал. Я услыхал, как посетительница спрашивает, есть ли у нас пособие по колдовству. У нее с соседкой общая живая изгородь. Соседка, однако, не желает подстригать изгородь со своей стороны, и посетительница хочет воздействовать на нее колдовским заклятием.

Почему по меньшей мере половина из тех, кто приходит в наш магазин, сумасшедшие?

Второй такой ночи в моей жизни я точно не вынесу. Новость о диагнозе Георгина приняла очень близко к сердцу. Сначала она плакала, потом впала в ярость.

— Почему ты? — кричала она. — Ты никому не сделал ничего плохого, и пусть только кто-нибудь опять заявит, что Бог существует, — я заткну ему глотку кулаком! Если Он или Она на самом деле есть, почему Он или Она позволяет тупым уродам разгуливать по улицам в абсолютно добром здравии?

Услышав вопли через стенку, к нам явилась моя мать.

— Почему Господь наказывает тебя, а не меня? — рыдала она. — Если бы я могла пересадить твою опухоль себе, я бы так и сделала. Худо-бедно, но я прожила свою жизнь. И мне больше незачем торчать на этом свете, разве что ради семьи и тех двух недель, на которые твоего отца раз в год забирают в больницу, чтобы я могла перевести дух. — Закурив, она добавила: — Это убьет отца, мы не должны говорить ему о твоей опухоли.

— Мы уже скрываем от него «Шоу Джереми Кайла». Нельзя же всю жизнь уберегать его от трагедий.