Фугу

Чарли Ловетт, главный редактор, довольно улыбался.

— Вы знаете, что такое фугу, Форрест?

— Рыба-шар, — ответил Дэн.

Все сто сорок килограммов Чарли буквально просели от разочарования.

— Ну вот! А я думал поймать вас. А что такое Кайсеки риори?

— Тут я храню молчание, Чарли.

Последний удовлетворенно усмехнулся.

— Это большой японский обед. И вы на него приглашены, старик.

— Как так приглашен? — Дэн не любил японской кухни. — Я судебный хроникер «Индикатора», а не критик гастрономической рубрики. Пусть идет Бловелт.

— Невозможно, он уже занят. Большой приз сорвали вы.

Чарли запустил толстые пальцы в густую шевелюру. Признак того, как знал Дэн, что ничто не заставит его изменить свое мнение.

Чрезмерная любовь к спиртному привела его на последнюю ступеньку журналистской лестницы, и протестовать он не мог. Хотя не проглотил ни капли вот уже несколько лет, он по-прежнему ощущал себя в состоянии условно осужденного. Малоприятная ситуация для выпускника Коламбии, начинавшего в «Нью-Йорк Таймс». Сегодня ему было за сорок, и он был писакой в третьеразрядной газетенке.

— Чарли, какое отношение имеет японский обед к моей рубрике… Обождите, вы только что упомянули о фугу.

Чарли воздел глаза к небу.

— Слава Богу, еще не все надежды потеряны, — его голубые слезящиеся глаза словно насадили Дэна на вертел. — Вы знаете, что эта рыба-шар весьма любимое японцами блюдо? И знаете, что, если рыбу не приготовит кулинар-эксперт, фугу может вас убить? Так вот, на этом Кайсеки ригатони будут угощать фугу…

— Мне показалось, вы вначале сказали «риори».

— Не все ли равно, Форрест. Вы отправитесь в «Торидор» или как там.

— Мне думается, это скорее «Тории д'ор», Чарли. Пишется в два слова.

— Да, да, это я и хотел сказать. На 57-й улице. Хироки Танака празднует свои восемьдесят лет, а вам выпал шанс представлять меня.

— Кто такой Хироки Танака?

— Один тип, с которым я работал в Японии в 1945 году. Во время оккупации я был сержантом, а он чиновником.

— Вы были друзьями?

— Если хочешь. Я едва не женился на его сестре.

— «Едва»?

— Ну да, — проворчал Чарли, устремив взгляд в пустоту. — Откровенно говоря, Хироки не был согласен. Как и его отец. Честно говоря, мне пришлось потребовать репатриации из Токио.

Он встал, тяжело обогнул свое вращающееся кресло и оперся на спинку.

— Когда Танака приехал сюда в шестидесятых годах, чтобы обосноваться, мы два-три раза поговорили по телефону, потом наша связь ослабла. Я так и не узнал, что он думает обо мне.

— А сегодня он приглашает вас на небольшое фугу-рандеву. Чтобы дружески обнять или отправить на тот свет?

— Послушай, Форрест, мы были хорошими приятелями, если забыть об истории с его сестрой, — Чарли пожал округлыми плечами. — Я бы пошел сам, не будь я…

— Так занят здесь. Знаю, Чарли.

— Более того, может, напишете статейку под названием «Отрава в рыбе».

— Ну и формулировочки, Чарли. Стоит ли предупредить моего кузена Роя?

Иногда Дэну казалось, что его родственные связи с инспектором Роем Форрестом из криминальной бригады были единственной причиной, по которой Чарли не выгонял его, когда ему случалось напортачить в статье. Для такой газетенки, как «Индикатор», было неплохо иметь прямую связь с нью-йоркской полицией.

— Я хочу, чтобы вы были в ресторане завтра в полдень, Форрест. Пожелайте от моего имени радостной годовщины моему дорогому Танаке. Я его предупредил, что вместо меня придете вы.

— Надеюсь, не в его духе убивать посланцев.

Перед тем как отправиться на японские торжества, Дэн провел некоторое время в муниципальной библиотеке, чтобы получше узнать о фугу. Эта удивительная маленькая рыбка содержала в своих кишках, печени и яичниках некую штуку под названием тетродотоксин, вещество, которое было в двести семьдесят пять раз более токсичным, чем цианистый калий. Но дегустация фугу была в Японии настоящей манией. Ресторан мог подавать рыбку за двести долларов, но лучше было, если ее готовил кулинар-эксперт. За последнее десятилетие количество смертей по вине рыбы-шара в Японии составляло примерно двадцать за год. Яд фугу убивал вас, атакуя нервную систему. Достаточная доза составляла один миллиграмм. Фугу среднего размера содержала достаточно яда, чтобы отправить в лучший мир тридцать гурманов. Сплошное удовольствие. И не имелось никакого противоядия.

Во время своих изысканий Дэн наткнулся на очаровательную песенку про эту малоаппетитную рыбешку:

Пять японских престарелых джентльменов в костюмах уже сидели вокруг большого прямоугольного стола, когда Дэн поспешно снял туфли, чтобы войти в отдельный зал в глубине «Тории д'ор».

Шестой мужчина встретил его у раздвижной двери с легким поклоном и без особых церемоний, но и без излишней теплоты.

— Мистер Дэниэл Форрест? Я — Хироки Танака. Рад нашему знакомству.

— Мистер Ловетт желает вам счастливой годовщины, — ответил Дэн, пытаясь скрыть смутный страх. — И также желает всего остального.

Танака улыбнулся.

— Я восхищен.

Он походил на японского Грегори Пека. Высокий человек изысканного облика, хорошо сохранившийся для своих восьмидесяти весен. На нем было пурпурное кимоно, перепоясанное оранжевым шарфом.

Остальные были в костюмах с галстуком. Их можно было принять за членов административного совета Токийского Национального Банка. Они встали разом, словно по команде, и каждый вежливо приветствовал гостя в момент, когда его представляли. Дэн поздоровался по очереди с каждым, ощущая себя не в своей тарелке. Потом все уселись, буквально скрипя коленями. Дэна посадили на самый край, по левую руку от хозяина. Он был приглашен на этот званый обед, но не был почетным гостем.

Благодаря мнемотехнике собственного изобретения Дэн постарался запомнить имена всех присутствующих в момент представления. Сразу справа от него сидел мистер Йойо («гуделка»), приземистый человек с редкими седыми волосами. Полсотни лет, — решил журналист. Йойо был явно самым молодым из сидящих за столом за исключением Дэна.

Между Йойо и хозяином, восседавшим во главе стола, располагался мистер Соду («Пейте от изжоги»). Подтянутый мужчина лет семидесяти с лицом почти бронзового цвета. Это был самый красноречивый человек. Поток непонятных слов.