Чтение онлайн

Да, беспросветна судьба человека, который одинок и не встает на защиту своих прав и своего человеческого достоинства. Франко как бы хочет сказать: вот какова наша жизнь, так больше жить нельзя!

Развивая традиции прежде всего украинской, русской реалистической литературы и революционно-демократической критики, Франко утверждал, что подлинная художественная правда служит борьбе за будущее человечества.

И в собственном творчестве последовательно осуществлял этот принцип.

Рассказ «Леса и пастбища» сдержанно и даже подчас в слегка ироническом тоне повествует о хитростях и мошенничестве помещика, беззаконно, путем подкупа судебных властей, отнимающего у крестьян общественный лес и луга. И эта обыкновенная в те времена история становится под пером писателя-демократа целым обвинительным актом против подлинно крепостнических порядков в современной деревне.

— Вы думаете, — говорят крестьяне в этом рассказе, — что у нас не возвратилось крепостное пра-

во? Придите-ка да посмотрите только на людей, поговорите с ними! Черные, как земля, измученные. Избы ободранные, ветхие, наклонились набок... А спросите-ка тех, что идут с серпами и косами: «Куда идете, люди?» — так наверняка скажут: «На барское поле жать рожь», или: «На барский луг косить»...

Очень метко сказал о Франко Михаил Коцюбинский:

«...Его интересуют социальные и экономические стороны жизни, гнет, страдания и всяческая неправда. Насквозь гуманный, человечный, Франко отдает свое сердце и все свои симпатии тем, кто в поте лица добывает хлеб не только себе, а и тем, кто сам не работает... Франко рисует нам широкие и страшные картины жизни рабочих, картины, напоминающие порой Дантов ад... Вместе с верой в человека в душе Франко живет вера в светлую будущность нашей земли. Она придет, эта новая жизнь, придет в мир новое добро, надо только разбить твердую скалу неправды и пробиться к свету, хотя бы пришлось устлать своими костями путь к новой жизни»...

Кто не знает сейчас это замечательное стихотворение — «Беркут»? Поэт воплотил в образе пернатого хищника все, что ему было ненавистно. Это обобщающий символ гнета и порабощения:

Ты ненавистен мне, парящий надо мною,

За то, что ты в груди скрываешь сердце влое,

За то, что хищен ты, за то, что с высоты

На тех, чью кровь ты пьешь, глядишь с презреньем ты,

За то, что слабая тебя боится тварь, —

Ты ненавистен мне за то, что здесь ты — царь!

Но придет неизбежная расплата. Народ уничтожит питающихся его кровью хищников-эксплуататоров, «кто моет кровью рот, кто сеет страх и смерть». И беркут бессильным трупом падет на землю.

А труп мы отпихнем, не говоря ни слова,

И далее пойдем спокойно и сурово.

Небольшой сборник стихотворений Ивана Франко под заглавием «С вершин и низин. Издание автора» появился во Львове в начале 1887 года.

Книга открывалась уже знакомым читателям «Гимном» — «Вечный революционер».

Современники рассказывают, что со времени появления «Кобзаря» в украинской литературе не было книги, которая сразу произвела бы такое огромное впечатление, получила бы такой широкий резонанс.

Как вспоминает академик Крымский, «сборник стихотворений «С вершин и низин» многими переписывался и заучивался на память».

И неудивительно: сотни, тысячи людей находили в поэзии Ивана Франко отклик на свои самые заветные чаяния, самые святые порывы. Его стихи превращались в песни и звенели на улицах в дни праздников и народных волнений. Как и поэзия его гениального предшественника и учителя Шевченко, пламенное слово Франко поднималось как знамя в борьбе народа.

«Поэзия в наше время, — писал Иван Франко начинающей поэтессе Климентине Попович, — перестала быть игрушкой бездельников, а превратилась в крупное дело, в гражданское служение. Она должна в наиболее впечатляющей и совершенной форме выражать высшие стремления, сомнения, боль, разочарование и надежды своего века, — должна воодушевлять и вести поколение, кристаллизировать все, что есть в жизни и в сознании самого значительного и прекрасного, и сохранять в поучение и могущество потомству».

Восторг, которым молодежь встречала такие стихи Франко, любовь, которую он к этому времени завоевал, своеобразно проявились в том, что молодая поэтесса Ульяна Кравченко вознамерилась организовать торжественное увенчание поэта лавровым венком...

Торжество не состоялось: решительно воспротивился сам Франко. Он писал Кравченко:

«Я еще до сих пор ничего такого не совершил, за

что мне мог бы следовать хотя бы один лавровый листок!.. Я обыкновенный себе человечишко и сам очень хорошо понимаю свои недостатки, однако испытываю чувство долга — работать, как умею...»

В том же письме к Ульяне Кравченко, призывая начинающую поэтессу учиться мастерству у великих художников — Гёте, Гейне, Гюго, — он поясняет:

«Под работой в области поэзии я понимаю не просто сочинение стихов, в какой получится форме, а то и совсем без формы... При такой работе поэзия у нас должна будет утратить всякий кредит и поэты у нас переведутся».

Сам Франко, например, укладывал свои революционные призывы в форму классического сонета.

В стройных строчках, закованных в строгие сонеты, Франко видит солдат революционной армии.

Сонеты — как рабы. В них мысль зажата Тисками строк и трепетом объята:

Так новобранца меряют — солдата,

Так новобранцу форма тесновата.

Сонеты — господа. В угоду моде Мысль предадут, чтоб следовать погоде.

Они цветов великолепных вроде,

Которые бесплодны по природе.

Рабы и господа! Всегда встречают Друг друга крайности. Несмелы речи —

Ведь сил своих рабы еще не знают.

«В строй становись!» Сомкнув с плечами плечи, Предстанут, волею одной согреты, —

Живые и могучие сонеты...

Так поэтическая форма, послушная воле поэта, становилась грозным оружием в борьбе за идею...

И недаром всполошились охранительные силы Галичины и России, недаром их отклики на поэзию Ивана Франко в восьмидесятые годы становятся все более раздраженными и воинственными.

Иван Франко, писал, например, Григорий Циг-линский, «подсчитывает все грехи и зло этого мира: голод, холод, стоны, труд, неволю, цепи, разорение, убийства, обиды, налоги и подати... У него от всего есть универсальное средство, один-единственный волшебный талисман... Этим универсальным средством против всякого человеческого горя является: ре... во... лю... ци... я! Поэт любит это слово как в прозаических, так и в поэтических своих произведениях, он любуется им, играет, как малое дитя ружьем. Ему, как ребенку, и в голову не приходит, что эта революция может погубить и его друзей... Пролитие крови не страшит его...»