Чтение онлайн

Первая жена точно в прошлом, ее я не увижу и сколько угодно могу вспоминать в прошедшем времени. Лучше ее отдать на заклание своим рефлексирующим мыслям, мне не жалко того, кто стал невидимым. Потому что я не помню, как она выглядит, разве вспомнишь, как ее целовал и говорил что-то смешное. Как не мог оторваться, когда встречались ежедневно, прячась за колонами кинотеатра «Родина». Она могла поселиться в мечтах у вечно пребывающего под мухой «художника», но только у того, кто жил в том далеком, безынтересном городе начинающемся на У. Я могу себя назвать художником и с мухами тоже частенько дружил, но этот У отдалился от меня так далеко, его смыло волной, или ураганом, если хотите. И остались только те, кто здесь. А тут… жена, жена, прохожие, снова жена…. Нет, лучше уж Флаг.

– Уходишь? Давай, иди к ней.

При чем тут она? Я взял пепси из холодильника и вернулся. Не мог не вернуться. В холодильнике тесно, а то бы я спрятался в банке из-под сардин или пустующей ячейке контейнера для яиц. Я бы хотел стать меньше, стать одним из героев «Лего», которых малышка таскает повсюду и даже берет гулять, заложив в карман. Но я был простым человеком из плоти, не владеющим магией и испытывающий боль, если больно и раздражение, если невыносимо. Я снова стоял перед ней. Теперь я не мог открыть банку – ее душили слезы.

– Никакого просвета. Сплошная безна….

Я знал, что деньги ничего не изменят. Вот они у нее есть – она тратит на няню, сама летает, по бутикам, тренингам совершенства, частит в турагентства, мешая вылазки для отдыха в кипучее состояние «хочу летать, быть кругом, знать, расти, совершенствоваться», и вот она снова рядом в пяти сантиметрах от меня (или лучше сказать, со мной), протягивает руки. Только, в отличие от малышки, по другой причине.

– Надо лампочки вставить, – иду, по дороге открываю банку, шипение, она же холодная, часть темной жидкости на полу. – Ну и с полом что-то сделать.

– Какие лампочки? – в крик. – Очнись! У нас есть ребенок. И эта квартира тоже хочет быть красивой.

Я оглянулся. Здесь было мило – исписанный стол в углу, диван из совка и тот, что из «Икеи», кресло «Пепло» и по ним и между по валяющимся носкам, бодикам и игрушкам днем мельтешит малышка, а ночью папа с мамой на цыпочках.

– У нас есть отложения.

– У тебя есть?… – смеется она в истерике заламывая руки. – Почему я не знаю? Сколько я не знаю?

На этот вопрос не нужно бы отвечать. Потому что, если я говорю, что у меня есть деньги, молчи, возьми их и не смей смотреть в глаза, если это не взгляд, преисполненный благодарности.

Подсчитала, сложила столбиком. Я успел вытереть пол, вставить лампочку и успокоить маленькую, что страшное «бе» в окне не причинит ей никакого вреда.

– Но этого мало, – вердикт. – Ты должен думать о будущем. Что с нами будет через год. А через пять лет?

«Тогда и станем думать» ее бы точно не устроило. Она любила получать ответы тут и сейчас. «Потом поговорим» или «дам тебе ответ завтра» не пройдет. Какой же она в детстве ор устраивала, если, показав на куклу в детском мире, мама (или папа) говорили «нет». Но если на все соглашаться, во что же тогда превратится дом – он будет завален нужно-ненужным хламом, от избавления которого тоже будет потрачена не одна минута жизни, хотя на ненужные вещи больше минуты тратить не хочется.

Малышка повернулась ко мне. Чмоки-чмоки. Хорошо. И жажды, и голода как не бывало. Чтобы стало лучше, нужно чаще поворачиваться друг к другу.

Я слушал Берлиоза. Эпизод из жизни артиста. Вторую часть. Пытался увидеть, что будет через пять лет. Не вышло даже заглянуть в сторону следующей недели. Моцарт сообщил о доброте турецкого паши через «Похищение». Появилась жена, я вспомнил давнюю встречу однажды в метро с мальчиком, пахнущим женщиной. Малышка? Вместо нее лицо, вопрошающее «Ты не забыл?» Да не забыл я. Только закрываю глаза, все равно вижу, как будто у меня и век-то нет.

Мне нестерпимо хотелось позвонить. Я пошел в ванную, включил воду, нажал на имя. Гудок, гудок, еще. Все то же самое. Сейчас она лежит, смотрит на взывания телефона и что-то себе проговаривает, чтобы не дай-то бог взять трубку. «Я не должна. Я не должна!»

– Ты кому-то звонил? – спросит жена сейчас, как лягу. Я не отвечу. Она затаит обиду, и будет напоминать про это при каждом удобном случае. «А помнишь про тот звонок. Чтобы у нее волосы повылезали. Ты мне так и не ответил. Да чтоб она проснулась с потерей памяти. А я же думаю. Ты вот думаешь, что я забыла, а я разве могу забыть. Чтоб у нее в окно петарда влетела. Тебе кажется, что я через раз все запоминаю, а вот и нет. Я про каждый твой шаг, сделанный от меня, знаю. Чтоб у нее крыша поехала буквально и так…»

Только она не спросила.

Малышка как будто знала, что я ухожу во второй половине дня, и с утра, уже в 6:30 прилипла. Вечером я взял с первого этажа оставленные «в дар» игрушки – домик с дверками, паззл, балетные костюмы, собачку, которая, по всей видимости, должна была что-то говорить (или петь…), если ее дернешь-поведешь-покатишь за веревочку и как бывает, когда есть что-то интересное, неисследованное, необыгранное, то не спишь в предвкушении. Маленькая однако же мало-мальски спала, но с утра началось…

Я сделал ройбуш и пусть я его не сильно жаловал из-за ядовито цветочного вкуса, который пришел из самого детства (если есть что-то неприятное, то вот оно), пил урывками. Малышка погрузилась в ноу-хау, время от времени отрывая меня от «Записок на манжетах», которые я начал читать накануне. Умение читать урывками, как и пить чай пришло с появлением малышковской. Книга была сделана в виде блокнота – вытянутая, с закладочной тесьмой. Герой книги употреблял морфий, и ему виделась старуха с вилами. Откуда пришла смерть в виде бабки именно с косой? Это мог быть и старик с топором, ковбой с Кольтом или фриц на Т-4. Мне кажется, что современность не устрашится какой-то пенсионного вида старушенции с лезвием. Тут нужен какой-нить гаджет. Бить, как говориться, сегодняшним, а не вчерашним. А потом возмущаются, что наши детки Библию вместо подставки под пиво используют. Перепишите. Сделайте из нее ВЕЩЬ, а потом поговорим.

От такой жизни в глубинке, когда не вздохнуть кроме тошнотворного болезненного воздуха, когда все тебя чтят Айболитом, а ты хочешь единственно спать и выругаться, я, наверное бы, сошел с ума или не сошел, но точно с превращениями… если я ни к чему подобному не пристрастился, значит, все не так уже и плохо «на сегодняшний день». Первые две минуты лафанция, а потом что… Жить из-за двух минут? Пробуя вспомнить вчерашние две минуты, когда мне было так хорошо, что можно было сравнить с приемом морфия… не успел. Она как будто чувствует когда мне хорошо, обязательно вставляет палки в мои быстрые как вихрь колеса. Просыпается, одевает костюм кенгуру, и начинает прыгать по дому по встречке.