Чтение онлайн

— Что же вы собираетесь там им показывать? — спросил Яровой.

Тут же стали высказываться мнения о том, что лучшим вариантом был бы стриптиз. Гайдук пафосно заявил, что лучшей наглядной агитацией будет отремонтированный путепровод и общественный сортир, строительство которого предполагается начать завтра же, — Сегодня Тополянский должен встретиться с поставщиком итальянской кафельной плитки, которой будет обложен внутри этот объект, — сообщил он.

Я подумал о том, что после вчерашнего Тополянский может спутать кафель для пола с уральскими мраморными плитами для надгробий. Обсудив еще несколько текущих вопросов, все встали и пошли на выход.

Гайдук попросил далеко не расходиться, поскольку на пять часов запланирована встреча с избирателями около путепровода.

— Какая встреча? Какие пять часов? — неожиданно заорал Ершевский. — Кто это запланировал?

— Планировать встречи кандидата пока является прерогативой его штаба, — холодно ответил на вопль патрона Гайдук.

— А почему каждая сука здесь знает, что у нас встреча, и не знаю только я один?! — продолжал вопить Ершевский.

«Суками» не захотели быть многие, кто присутствовал в помещении, и отовсюду стали раздаваться голоса, что они тоже ничего не знают о предстоящей встрече.

— Ну, знаете ли! — взорвался Гайдук. — Мне эта х. — .ня мне на х.., не нужна! Для кого я наклеил эти е…ные квадратики? Если вам лень поднять свои жопы и подойти к карте, хотя бы спросили!

Ершевский не унимался, говоря о том, что ему глубоко наплевать, что залепил себе белыми квадратиками Гайдук, а ему он должен заранее докладывать о планах на ближайшие дни.

— Хорошо, хорошо, — примирительно согласился начальник штаба, и на этом инцидент был исчерпан. — Впредь я буду информировать тебя лично. Но сегодня всех прошу быть на встрече.

Тут же возникли предложения о том, что у путепровода сегодня собирать людей нет смысла, так как избиратели не информированы о встрече, а есть смысл попробовать провести беседу с людьми у ближайшей девятиэтажки, поскольку там проще сделать это экспромтом.

Почти все согласились с этим доводом и разошлись. Усевшись в кресло в своем кабинетике, я почувствовал себя утомленным событиями. Возможно, сказывался вчерашний бурный вечер. Но работа есть работа, и в пять часов я вместе со всей командой поддержки кандидата вышел на крыльцо. Все начали рассаживаться по машинам. Ко мне подошел охранник Вова и сказал:

— Валерий Борисович, на период выборов нам выделили машину. Вон тот серебристый «БМВ», — он указал на автомобиль и протянул мне ключи.

— Сегодня лучше ты порули, — вернул я ему ключи.

Мы вчетвером: я, Саша, Миша и Вова, отправились к машине. Вова оказался лихим водителем и с места в карьер, опережая всех, рванул. Предварительно я изучил план двора, где должна проходить встреча, и в машине объяснил подчиненным, где они должны встать и что, с моей точки зрения, делать. А делать они должны были лишь одно — наблюдать за происходящим и не допускать возможных хулиганских выходок со стороны избирателей.

Мы первыми приехали во двор и для порядка осмотрели окрестности. Впрочем, кроме песочницы и нескольких лавочек осматривать было нечего.

Для очистки совести охранники заглянули в подъезды, в которых никого не было и из которых омерзительно воняло кошачьей мочой. Об этом мне и было сообщено с серьезным видом. Я удовлетворился объяснениями и отослал их по квартирам собирать население на встречу.

Не знаю, что говорили парни, но десятка два-три жильцов, среди которых превалировали старушки, все же вышли во двор поглазеть на кандидата.

Кандидат и сопровождающие его лица в составе трех человек — Гайдук, Яровой и Веселов — встали в круг избирателей и занялись агитацией. Открыл встречу Гайдук. Чуть выдвинувшись вперед, заломив руки за спину, он стал покачиваться с пятки на носок и начал представление кандидата. Сначала речь пошла о его фамилии, имени, отчестве, дате и месте рождения. Дата рождения, по мнению начальника штаба, свидетельствовала о том, что кандидат находится в оптимальном для трудовых подвигов возрасте. Тридцать пять лет: «уже немало пройдено, но еще не все растрачено». Затем Гайдук перешел к трудовому пути Ершевского и его семейному положению. Что касается последнего, оратор предпочел придерживаться анкетных формулировок. Далее начальник избирательного штаба непосредственно указал пальцем на того, про кого шла речь. Ершевский при этом поклонился старушкам как народный артист при бисировании.

Представив кандидата, Гайдук предостерег избирателей от возможных ошибок. Он говорил, что наверняка после Ершевского придут другие кандидаты и будут обещать золотые горы, туристические прогулки на Луну и путевки на Баренцево море в сезон, пообещают осыпать всех благостями и податями, самой дорогой из которых окажется куриное бедро. Пообещают лечь на рельсы, если через два дня после их избрания каждому пенсионеру района не выдадут пенсию на год вперед. Гайдук также выразил предположение о том, что некоторые будут обещать похоронить избирателей у Кремлевской стены или выстроить ее аналог в Коровинском округе. «Чего вам только не пообещают!» — подытожил начальник штаба.

— Но есть человек, который ничего вам не обещает, который уже сегодня, уже сейчас действует на благо жителей Коровинского района! — воскликнул Гайдук. — И этот человек поведает вам сейчас о том, что вы получите еще до выборов.

Ершевский откашлялся и церемонно начал:

— Господа! Не хочу проводить никаких аналогий, но одним из подвигов Геракла была очистка авгиевых конюшен.

Как ни странно, среди полудремлющих старушек нашлись люди более «продвинутые», которые тут же поинтересовались, кого подразумевает Ершевский, говоря о Геракле, и имеет ли он в виду под авгиевыми конюшнями Коровинский округ?

И если это так, то кто является срущими конями в этой конюшне?

Ершевский слегка смутился от такого начала, но деваться было некуда, и он пошел в атаку:

— А что, разве это не так? Разве весь район не страдает от грязи, в которой он зарос? Как долго вам надо колесить по окрестностям, чтобы найти урну, куда можно было бы выбросить бумажку или окурок?!

— Чего искать-то? Этих мест и так полно! — подал голос из задних рядов мужчина синюшного вида. Ершевский еще больше смутился, но публика зашикала на «синяка», и оратор несколько успокоился.