Двенадцать поленьев
Шрифт:
Словом, дело было так. На перевязочный пункт притащился раненый. Увидела его Оксана — и обомлела: дядя, лавочник, от которого сбежала... Неужели за ней?
Но дядя успокоил её: живи, мол, как хочешь, теперь порядки свободные, советские. И добавил, что сам он тоже стал другим человеком — на фронте был, кровь пролил за Советскую власть.
Оксана была как в тумане. Дядя не велел звать доктора, и она сама перевязала ему простреленную руку. А в книгу записала его, как он велел, красноармейцем.
Вдруг по селу обыски, облавы. Стало известно, что ловят шпиона. Сунулись конники и на перевязочный пункт.
Тут лавочник пригрозил Оксане:
«Выдашь — тогда и тебе не жить. Прикончим!»
Но Оксана не испугалась угроз — прибежала на бронепоезд.
В ту же ночь наш командир лично арестовал «суслика». Теперь его свели в штаб уже под надёжной охраной.
И сапоги с тайниками туда переслали.
И кружевные платочки.
Платочки со шпионскими знаками доставили в штаб.
Разгадали там эти знаки и встревожились: в руках у шпионов важные военные тайны!
Беда, если бы лавочник принёс кружевные платочки врагу.
В штабе, на допросе, спросили:
— Кому вы несли сведения? Назовите: кто ваш начальник?
Лавочник долго упирался, но видит — деваться некуда. Признался, что сведения передаёт полковнику.
Так вот он каков, этот полковник! Не только у пушки на бронепоезде, но ещё расплодил против нас шпионов!
В штабе решили одурачить полковника.
Он ждёт кружевные платочки?
Хорошо, отправим ему платочки. Приготовим как надо, со шпионскими знаками. Только на этих платочках сведения будут — наоборот.
Так решили в штабе.
И потребовали в штаб матроса Люлько.
Люлько живо смекнул, как действовать.
— Оденусь, — говорит, — в крестьянскую одежду, платочки ваши — для сохранности — в кисет с табаком. И потопаю на ту сторону.
— А что вы, товарищ Люлько, скажете полковнику?
— А скажу ему так. Мол, ваше высокоблагородие, беда приключилась. Ваш надёжный человек, лавочник, большевиками схвачен. Но уцелели его платочки. Успел мне их подсунуть. Он мне сосед...
В штабе даже засмеялись — так ловко Люлько представил мужичка.
— Ну, мы в вас уверены, товарищ Люлько. Видно, что не растеряетесь. В добрый час!
Ночь. Сидим вдвоём в броневом вагоне.
Командир молчит. И я молчу.
Чуть шорох — оба настораживаемся: не матроса ли шаги?
Качается огонёк коптилки.
Если отщипнуть обгоревший фитиль, огонёк становится ровным, чистеньким, как зёрнышко. Но проходит минута — и огонёк ложится набок, опять шатается и коптит.
Поздно. Вот уже на бронепоезде просвистали отбой.
Стихают голоса. Бойцы укладываются спать.
А мы всё сидим.
И вижу я, что на лбу у командира всё больше и больше тревожных морщинок...
— Товарищ командир!
Командир вскидывает на меня глаза, а я не знаю, что сказать. Окликнул его, потому что мне стало страшно за матроса.
Потом говорю первое, что приходит в голову:
— Товарищ командир, а правда, что английская броня очень крепкая?
Командир усмехается:
— Такая крепкая, что и пушки не возьмут? Глупости это. На «Красном воине» отличные пушки. Кстати, изготовили их у вас в Питере. На каждой марка выбита: «Путиловский завод».
Мне вспомнился отец, и сердце сжалось от нежности к нему.
— Мой батька, товарищ командир, работал на Путиловском. Только он больной сейчас.
— Вот видишь, Агашин. Может, эти пушки твой отец сделал. Для нас, бойцов за Советскую власть. Не могут такие пушки стрелять плохо!
Опять молчим. Глядим на огонёк.
Я отщипываю с фитиля нагар.
Но огонёк — уже в ползёрнышка, в четверть зёрнышка.
Неужели погаснет?
Командир вдруг встаёт:
— Агашин, отправляйтесь спать. А я подниму разведчиков. Пошлю их навстречу матросу... Спать, Агашин!
Разведчики возвратились вместе с матросом.
Только он не сам пришёл.
Его принесли мёртвого.
Ах, почему же ты, Люлько, ну почему не поберёгся?.. Сперва у моряка всё шло благополучно. Белогвардейские часовые приняли его за крестьянина. Обыскали, нет ли оружия. Оружия не оказалось.
Но они привыкли обирать крестьян. А если нечего отнять — избивали.
Но Люлько силач. Не допустил, чтобы ему надавали тумаков.
— К полковнику ведите. Несу ему важные сведения.
И так он ловко изобразил мужичка-простачка, что полковник тут же откупорил бутылку французского коньяку.
— Угощайся. А где же твои платочки?
— Зараз, зараз... — И матрос, доставая кисет, на свою беду, распахнул грудь.
А грудь у него в морских картинках... И повыше картинок наколото: «Да здравствует мировая революция!» Матроса схватили, связали.
Допрашивал полковник. Он же его и замучил.