Друзья
Шрифт:
– Что-что? – переспросил Аппашер. Он недослышал, поскольку у призраков все чувства обычно притуплены. – Понимаешь, слух у меня теперь уже не тот, что прежде…
– О, я понимаю, дорогой… Но не могу же я кричать – там Ада спит, и вообще…
– Извини, конечно, не мог бы ты меня на минутку впустить к себе? А то я все на ногах…
– Нет-нет, что ты! Не дай Бог еще Блиц почует.
– Что? Как ты сказал?
– Блиц, овчарка, ты ведь знаешь моего пса, правда? Он такого шума наделает!… Тут и сторож, чего доброго, проснется… И потом…
– Значит, я не могу… хоть несколько дней…
– Побыть здесь, у меня? О, дорогой мой Аппашер, конечно, конечно!… Для такого друга я… Ну как же! Послушай… ты уж меня извини, но как быть с собакой?
Такой ответ смутил Аппашера. И он решил воззвать к чувствам этого человека.
– Ведь ты плакал, маэстро, плакал совсем еще недавно, там, на кладбище, произнося надгробную речь перед тем, как меня засыпали землей… Помнишь? Думаешь, я не слышал, как ты всхлипывал? Слышал.
– О, дорогой мой, не говори… у меня тут такая боль. – И он поднес руку к груди. – О Боже, кажется, Блиц!…
И действительно, из-за двери донеслось глухое, предупреждающее рычание.
– Подожди, дорогой, я только зайду успокою эту несносную тварь… Одну только минуточку, дорогой.
Он, как угорь, быстро скользнул в квартиру, захлопнул за собой дверь, хорошенько запер ее на засов. И все стихло.
Аппашер подождал несколько минут, потом шепотом позвал:
– Тамбурлани, Тамбурлани.
Из-за двери никто не отозвался. Тогда он легонько постучал костяшками пальцев. Ответом ему была полная тишина.
Ночь все тянулась. Аппашер решил попытать счастья у Джанны – девицы доброй души и легкого поведения, с которой он не раз проводил время. Джанна занимала две комнатушки в старом густонаселенном доме далеко от центра. Когда он туда добрался, был уже четвертый час. К счастью, как это нередко бывает в таких муравейниках, дверь подъезда оказалась незапертой. Аппашер с трудом вскарабкался на шестой этаж – он так устал от кружения по городу.
На площадке он и в темноте без труда отыскал нужную дверь. Тихонько постучал. Пришлось постучать еще и еще, прежде чем за дверью послышались какие-то признаки жизни. Наконец до него донесся заспанный женский голос:
– Кто там? Кого это принесло в такое время?
– Ты одна? Открой… это я, Тони.
– В такое время? – повторила она без особого восторга, но со свойственной ей тихой покорностью. – Подожди… я сейчас.
Послышалось ленивое шарканье, щелкнул выключатель, повернулся ключ, и со словами: «Чего это ты в такую пору?» – Джанна открыла дверь и хотела тут же убежать в постель – пусть сам за собой запирает, но ее поразил странный вид Аппашера. Она ошарашено оглядела его, и только теперь сквозь пелену сна до ее сознания дошла явь.
– Но ты… Но ты… Но ты…
Она хотела сказать: но ты же умер, теперь я точно помню. Однако на это у нее не хватило смелости, и она попятилась, выставив перед собой руки – на случай, если он вздумает приблизиться.
– Но ты… Но ты… – И тут из ее горла вырвался крик. – Уходи!… Ради Бога, уходи! – заклинала она его с вытаращенными от ужаса глазами.
А он все пытался ей объяснить:
– Прошу тебя, Джанна… Мне бы только немного отдохнуть.
– Нет-нет, уходи! И не думай даже. Ты с ума меня сведешь. Уходи! Уходи! Ты хочешь весь дом поднять на ноги?
Поскольку Аппашер не двигался с места, девушка, не спуская с него глаз, стала торопливо шарить на комоде; под руку подвернулись ножницы.
– Я ухожу, ухожу, – сказал Аппашер растерянно, но она со смелостью отчаяния уже приставила это нелепое оружие к его груди: оба острия, не встретив на своем пути никакого сопротивления, легко вошли в грудь призрака.
– Ой, Тони, прости, я не хотела! – закричала девушка в испуге.
– Нет-нет… Как щекотно! – истерически захихикал он. – Пожалуйста, перестань. Ой-ой, щекотно! – И стал хохотать как сумасшедший.
Снаружи, во дворе, с треском распахнулось окно, и кто-то сердито заорал:
– Что там происходит? Уже без малого четыре! Безобразие какое, черт побери!
Аппашер со скоростью ветра унесся прочь.
К кому бы еще обратиться? К настоятелю церкви Сан-Калисто, что за городскими воротами? К милейшему дону Раймондо, старому товарищу по гимназии, соборовавшему его на смертном одре?
– Изыди, изыди, исчадие ада! – такими словами встретил пришедшего к нему скрипача почтенный пастырь.
– Ты не узнал меня? Я – Аппашер… Дон Раймондо, позволь мне спрятаться где-нибудь здесь. Скоро рассвет. Ни одна собака не дает мне приюта… Друзья от меня отреклись. Может, хоть ты…
– Я не знаю, кто ты такой, – ответил священник уныло и высокопарно. – Может, ты дьявол или оптический обман, не знаю. Но если ты действительно Аппашер, тогда входи, вот тебе моя постель, ложись отдыхай…
– Спасибо, спасибо, дон Раймондо, я знал…
– Пусть тебя не тревожит, – продолжал священник притворно елейным тоном, – что я уже на заметке у епископа… Пусть тебя не смущает, нет-нет, что твое присутствие может обернуться для меня серьезными неприятностями… Короче говоря, обо мне не беспокойся. Если тебя послали сюда, чтобы окончательно меня погубить, что ж, да свершится воля Господня!… Но куда ты? Уже уходишь?
Вот почему привидения – если какая-нибудь злополучная душа и вздумает задержаться на земле – не хотят поселяться с нами, а прячутся в пустующих домах, среди развалин старинных башен, в забытых Богом и людьми лесных часовнях или на одиноких скалах, постепенно разрушающихся под ударами морских волн.