Чтение онлайн

— У тебя всегда была тяга к мелодраматизму, — насмешливо произнес Мефистофель, указывая на яркий свет вокруг Михаила.

— Ты вторгаешься в запретное! — гневно отпарировал Михаил.

— Да, я знаю. Есть у меня такая дурная привычка. Мефистофель перевел взгляд на меня. — Габриель, по-моему, ты всех здесь знаешь? Я — сумасшедший, а эти, — взмахнув рукой, он указал на всех остальных, — пребывают вместе со мной в Бедламе.

— А что здесь делает эта грязная шлюха? — спросил Михаил, указывая поверх плеча Мефистофеля на Лилит.

Похоже, Лилит совсем не оскорбили слова Михаила. Возможно, она их даже не услышала, стоя в тот момент около Кейси и жадно глядя на нее. Потом она подняла глаза на меня, и я был готов поклясться, что она мне подмигнула. Но если Лилит совершенно не тронули оскорбительные слова Михаила, то у Мефистофеля накопилось более чем достаточно злости на них обоих. Все признаки развлечения происходящим с его лица исчезли, вместо них появилось выражение сильнейшего отвращения.

— Это бьет по самолюбию, не так ли, Михаил? — произнес издевательским тоном Мефистофель. — То, что женщина с такой внешностью охотно ляжет в постель со мной, но будет визжать и выть от отвращения, если ты только прикоснешься к ней!

После этих слов Божий ангел и ангел Сатаны набросились друг на друга с такой яростью, какой мне не доводилось видеть даже у диких зверей, — казалось, эти двое не в силах сдерживать ненависть друг к другу ни секунды больше. Оружия у них не было, вместо этого они рвали друг друга пальцами и зубами, царапали ногтями. Мефистофель был значительно меньше ростом и отнюдь не богатырского сложения, так что мне сразу стало ясно, что он слабее Михаила Он делал все, чтобы нанести повреждения ангелу, захватывал горстями и вырывал перья из его огромных крыльев, явно довольный тем, как Михаил при этом вскрикивал от боли. Мефистофель очень старался дотянуться пальцами до глаз Михаила, но сумел лишь слегка поцарапать ангелу лицо.

И вдруг я с ужасом увидел, как Михаил, обхватив брыкающегося демона за плечи, одним движением свернул ему голову и сломал шею, при этом раздался громкий хруст, и снег вокруг нас окрасился кровью. Кейси вскрикнула, когда Михаил бросил безжизненное тело демона на снег рядом с ней. Я резко обернулся и посмотрел туда, где до этого стояла Лилит. По-моему, она должна была прийти в ярость, увидев, что сделал Михаил с ее любовником. Но на площадке под куполом Лилит не оказалось. Оглядевшись, я увидел ее сидящей на крыше одной из соседних башен, лениво болтающей ногами и глядящей вниз, на город. А то, что происходило здесь, у нас, ее как будто ничуть не интересовало. Я в первый раз увидел ее крылья — не кожистые, а покрытые перьями иссиня-черного цвета.

Я повернулся назад, к распластавшемуся на снегу Мефистофелю. Из его шеи, там, где позвонки проткнули кожу, текла кровь, голова была вывернута под немыслимым углом к телу, широко раскрытые глаза зияли пустотой. Какое-то странное волнение охватило меня. Может, это была печаль? Сожаление? Боже, неужели это была скорбь? В тот миг я видел не мертвого демона — на снегу передо мной лежал Стефоми, мой бывший приятель. Но долго предаваться чувствам мне не пришлось. В следующее мгновение я чуть не вскрикнул, когда Мефистофель вдруг резко дернул шеей и голова его встала на свое место, а сам он, пошатываясь, поднялся на ноги и с улыбкой обратился к Михаилу:

— Послушай, если бы всякий раз, когда ты ломал мне шею на протяжении последних лет, я получал по одному пенни…

И именно в этот момент у него за спиной выросли крылья — большие, кожистые, как у летучей мыши. Они развернулись, расправились позади него так, словно до этого находились в сложенном состоянии. И сам он весь как-то сразу потемнел, темнее стали волосы и глаза, а пальцы сделались похожими на когти, и на мгновение мне почудилось, что у него на голове появились длинные витые рога, во рту мелькнул раздвоенный черный язык, нога украсили копыта, — зрелище поистине чудовищное… Но мое сознание восставало против этих ужасных перемен, отказывалось воспринимать увиденное, и у меня нет уверенности, что все это мне не померещилось.

Схватка продолжилась, но на этот раз Мефистофель расправил крылья, оттолкнулся от пола и, возбужденно захохотав, взлетел на вершину шпиля колокольни. Михаил немедленно устремился за ним. Я оторвал взгляд от них, когда услышал испуганный, дрожащий и одновременно тихий голос Кейси:

— Вам придется помочь мне, Габриель.

Я смотрел на нее, все еще стоя на коленях рядом с ней. Аура, непрерывно менявшаяся с золотистой на черную, теперь, казалось, стала и той и другой одновременно. Одна из них иногда теснила другую, но это всегда была комбинация из обеих — черные вихри проникали в золотистую оболочку и смешивались с ней, как чернила с водой.

— Помочь? — растерянно переспросил я.

— Да. Помочь мне родить.

— Но я же не знаю как! — воскликнул я в полнейшем замешательстве.

Кейси разразилась смехом, но сразу же оборвала его, чтобы он не стал началом истерики.

— И я не знаю, — произнесла она сквозь стиснутые зубы. — Но ребенок уже рождается, поэтому вы должны мне помочь.

— Нет-нет! Я не могу… не могу…

При рождении ребенка появляется кровь. Вместе с этой мыслью перед глазами у меня возникла кровь, окрасившая песок, когда я вонзил нож в шею Анны Совянак. Влажный окровавленный песок… Я почувствовал, что если увижу еще хоть одну ее каплю, то стану орать до тех пор, пока не свихнусь… и меня увезут в смирительной рубашке. И тогда, какая бы крупица здравого рассудка у меня ни оставалась, она будет обращена в пыль, уничтожена этими ужасными воспоминаниями… Я не знал, как мне объяснить все это Кейси так, чтобы она поняла, но я чувствовал, что не смогу оказать ей никакой помощи.

— Послушай, я… я не писатель. Понимаешь, моя память, она вернулась ко мне, и я… я… я был… киллером. Я убивал людей… и я пробовал покаяться, я действительно пытался, но ангелы не простили меня. Они отказываются даже подумать о моем прощении. А если я не могу получить прощения, значит, я по-прежнему проклят, я…

Я ожидал, что после моих откровений она станет смотреть на меня с выражением страха и отвращения, но вместо этого у нее на лице все отчетливее проступало чувство досады, а оно в данном случае представлялось совершенно неуместным, учитывая то, что я сказал заикаясь и запинаясь.

— Габриель, — произнесла она грубым, низким голосом, — если даже вы — сам дьявол, мне на это плевать. Вы обязаны помочь мне родить ребенка!

— Ты не понимаешь! — взмолился я, смутно сознавая, как жалобно и по-детски звучит, наверное, мой голос. — Вид крови все мне возвращает, я вижу убитых мною людей, а я не хочу их видеть! Я больше не хочу их видеть никогда!

Стиснув зубы, видимо снова почувствовав схватки, Кейси схватила меня за рубашку и потянула вниз, так что я, стоя на коленях, низко склонился над ней, а она сдавленным голосом прошептала мне в самое ухо: