«Девятка»
Шрифт:
«Судам, захваченным в море штормом, — говорится в морском международном законе, — разрешается укрыться в каждом порту любого государства мира».
Ближе всего Финляндия. К ее берегам и направилось эпроновское судно. Радировали в порт. Ответа не последовало. Волны поднимались все выше и выше, гулко ударяясь в борта. Снова запросили. И опять молчание. Наконец примчался портовый буксир. Толстый человек в новенькой форме, улыбаясь, взял в руки рупор — мегафон. К ногам его жался мопс, с голубым бантиком на шее и одеяльцем на спинке. Чиновник заявил, что ему велено отказать советскому кораблю в укрытии. Это было то время, когда финское правительство относилось к нашей стране агрессивно. Буксир повернул обратно, холодная волна обрызгала мопса, он мелко дрожал и злобно лаял на советское судно.
Эпроновцы тоже повернули, но прямо в открытое море, подальше от негостеприимного берега. На палубе царило гнетущее молчание… Разуваев вынул из карманов тяжелые руки, сжатые в кулаки. Водолазы мрачно провожали удаляющийся берег. Палуба круто накренилась.
— Ничего, глубоководники! — вдруг звонко крикнул всегда сдержанный Гутов. — И это выдержим!
С капитанского мостика раздался приказ:
— Надеть спасательные пояса!
Борта застонали от волн. Вспененная ветром вода стала седой. Судно, как на пружинах, то подпрыгивало, то опускалось в глубокую водяную бездну.
Волны перехлестывали через борт, мыли палубу. Могучий Разуваев найтовил — крепил к палубе водолазное оборудование, спасая от волн. И яростно ругался. Его глухой бас сливался с ревом ветра.
В носовой части оборвало концы. Гутов бросился туда. Огромный водяной вал перекатил через него. Он уцепился за шлюп–балку [3] .
Волны совсем стали накрывать судно. Только рубка одна виднелась. Вода не успевала сбегать через шпигаты [4] и вкатывалась в кубрики.
3
Шлюп–балки — железные балки, изогнутые вверху дугой. Служат для подъема и спуска шлюпок на корабле.
4
Шпигат — сквозное отверстие в палубе или в борту корабля для стока воды.
Лицо Гутова пожелтело. Он совсем выбился из сил, но не отставал от Разуваева. Они и тут были вместе.
Два дня и три ночи продолжалась буря. А когда она кончилась, водолазы снова принялись за работу.
И вот наступил долгожданный день. Приготовления к подъему лодки были закончены.
Волнение охватило команду. В назначенное время, по четко установленному плану, все заняли свои места.
— Пошла! — негромко сказал командир.
— Вира! — прогремел боцман.
И сразу заработали лебедки на «Коммуне», специальном судне для подъема лодок. Пришли в движение мощные гини [5] . Многострунные тросы, продетые под днище «Девятки», вздрогнули и, натянувшись, медленно поползли вверх. Высокая многоэтажная «Коммуна» огрузла и глубоко вдавилась в воду.
5
Гини — большой мощности судоподъемные металлические блоки, толстые, многошкивные, диаметром около метра, до тонны весом.
— Вира сильней! — повторил боцман.
«Коммуна» задрожала и подпрыгнула. Это «Девятка» оторвалась от грунта.
Водолазы придвинулись к борту. Наконец под водой, отливая сталью, мелькнула большая сигарообразная тень. Еще не веря своим глазам, смотрели они сквозь воду на ржавую спину лодки, на погнутый конец перископа, на тросы — на все то, что они не раз освещали в глубине Балтики своими тусклыми лампочками. Дружное «ура» раскатилось по морскому простору и эхом отдалось в далеких берегах.
— Ура ЭПРОНу!
— Ура глубоководникам!
Наконец всплыла рубка подводной лодки.
На спасательных судах приспустили флаги. Отдать последнюю честь погибшим товарищам — таков морской закон.
Будто легкое дыхание пронеслось над затихшими кораблями:
И о погибших друзьях на «Палладе» Грустную песню пою…Эпроновцы сорвали с головы бескозырки.
Каждый вспомнил все пережитое…
Поднятую «Девятку» накрепко запеленали в стальные тросы и бережно повели в Кронштадт. Это было 22 июля 1933 года.