Девчонки в погоне за модой

Все это — моя идея.

— Пошли в субботу, сделаем покупки к Рождеству, — говорю я двум своим лучшим подругам, Магде и Надин.

— Классно, — говорит Магда, для которой походы по магазинам — цель жизни.

— Конечно, — говорит Надин, но смотрит удивленно. — Мне казалось, ты обычно делаешь рождественские подарки сама.

— Ну, наверное, я это переросла, — торопливо отвечаю я.

У нас в семье всегда была такая дурацкая традиция. Я придумывала какую-нибудь тему и делала для всех соответствующие подарки. Один год это были полосатые вязаные шарфы, потом корявые глиняные вазы (в то время я занималась в кружке керамики), потом — полотняные кошелечки, вышитые крестиком… Я изготавливала их для всех вокруг: и для родных, и для просто знакомых, люди принимали вежливо, и я думала, что им действительно нравятся эти дикие кустарные изделия.

С Надин мы знакомы с пяти лет, так что ей долгие годы пришлось терпеливо получать в подарок платьица для кукол Барби, лохматящиеся по краям, и бугристых самодельных плюшевых мышек. Когда мы пошли в школу, я сделала для Надин черный с серебром браслет-фенечку. Для Магды я соорудила розовую с фиолетовым феньку. Мне казалось, что им понравилось. Во всяком случае, какое-то время они это носили.

На прошлое Рождество я сделала для всей семьи шкатулочки, украшенные бусинами и ракушками. Шкатулку для Моголя я обклеила разноцветными леденцами, но он пытался лизать их прямо через лакировку и поцарапал себе язык. Папа с Анной так носятся с Моголем, будто это чудо-ребенок, а по-моему, у него мозгов не больше, чем у блохи. Я долго и мучительно обдумывала шкатулочки для Магды и Надин и в конце концов сделала для Надин серебряную коробочку с узором из раковин, выкрашенных серебряной краской, а для Магды — точно такую же, только золотую. Она открыла свою шкатулку с таким видом, словно ожидала найти что-нибудь внутри, а потом спросила, не собираюсь ли я подарить ей в будущем году к коробочке золотое ожерелье. Это была шутка… Я так думаю. Я вдруг почувствовала себя ровесницей Моголя.

— Поедем в торговый центр «Флауэрфилдс», — сказала я твердо. — Купим подарки для родных, а потом разойдемся в разные стороны и купим подарки друг для друга.

— А потом пойдем в "Сода Фаунтэн", возьмем по молочному коктейлю, — мгновенно вдохновляется Магда.

"Сода Фаунтэн" недавно открылся в нижнем этаже торгового центра. Он похож на те сверкающие кафе-мороженые, которые показывают в старых американских фильмах. Теперь это самое модное заведение — говорят, там отлично знакомиться с мальчишками. Если есть на свете занятие, которое нравится Магде больше хождения по магазинам, так это знакомиться с мальчишками. И чем их больше, тем лучше.

Надин вздыхает и поднимает брови, глядя на меня. Она сейчас полна отвращения к противоположному полу, после своего злосчастного увлечения Лайамом, который относился к ней просто потребительски. Теперь она не хочет ни с кем встречаться. Магде каждый вечер хочется встречаться с другим мальчиком. А я сама не знаю, чего мне хочется. Да и не особенно-то много у меня возможностей.

Ну… есть такой Дэн, я с ним познакомилась на каникулах. Он вроде как мой приятель. Мы с ним редко встречаемся, потому что он живет в Манчестере. К тому же он младше меня. И на вид немного странный. В общем, безусловно, он не парень моей мечты.

Все-таки надо будет послать ему подарок к Рождеству. Один бог знает, что ему подарить. Мне тут пришла в голову гениальная идея: купить Магде и Надин белье от «Никербокс». Магде — красные шелковые трусики в цветочек, Надин — черные кружевные. Тогда можно будет купить папе боксерские трусы от "Маркс и Спенсер", Анне — скромные, но милые беленькие трусики. Моголю можно трусишки с Микки-Маусом. Идея одарить всех трусиками меня очень вдохновляла. Но не могу же я подарить Дэну трусы! Хотя я уже представила себе в точности, что ему подойдет: такие дебильные трусы с дурацкой надписью…

Я решила, что в субботу посмотрю как следует в магазине, вдруг меня опять осенит. Около десяти подхожу к дому Надин. Ее папа около дома моет машину. Он из тех, кто обожает свою машину, часами возится с ней по выходным.

— Привет, Кудряшка, — окликает он меня.

Я выжимаю из себя бодрую улыбку и стучу в дверь. Открывает мама Надин в старом джемпере и легинсах, с тряпкой в руке. Очевидно, она нарядилась для генеральной уборки.

— Здравствуй, дорогая. Надин в спальне, — говорит она, неодобрительно улыбаясь.

— Здравствуй, Элли. А я помогаю мамочке. — Из гостиной машет метелкой из перьев Наташа.

Наташа все еще одета в пижамку с оборочками и пушистые тапочки. Она размахивает метелкой, приплясывая по комнате под музыку из мультика, который идет по телевизору.

— Вот умница, правда? — с гордостью произносит мама Надин.

Я пытаюсь выдавить еще одну улыбочку.

Наташа бросается ко мне.

— Элли, какая ты грязная! — Она прыгает вокруг меня, тычет метелкой прямо в лицо. — Вот, теперь я всю пыль с тебя смела.

— Ах ты моя миленькая! — говорит ее мамуля.

— Ой, Наташа, мне больно! — говорю я, улыбаясь уже совсем болезненно.

Наташа — единственный в мире шестилетний ребенок, который еще хуже моего младшего братца Моголя. Я бочком пробираюсь мимо нее и удираю вверх по лестнице, в комнату Надин. Там все черно-белое, так приятно после ослепительно яркой расцветки холла. И сама Надин выдержана в потрясающей черно-белой гамме, с длинными распущенными черными волосами, глаза обведены черным карандашом, лицо напудрено белой, как мел, пудрой. На ней черный джемпер в обтяжку, черные джинсы, черные сапожки, и как раз в ту минуту, когда я влетаю в комнату, она натягивает черный бархатный пиджак.

— Привет, Элли. Что это у тебя на лице за красные пятна?

— Твоя прелестная сестричка только что напала на меня с метелкой из перьев.

— О боже! Извини. Не беспокойся. Она мечтает получить новую куклу Барби на Рождество. Я ей приготовлю куколку по спецзаказу. Как тебе такая идея: Барби-киллер, с острым кинжальчиком, выскакивающим из игрушечных ножен?

— А помнишь, как мы играли в Барби, Надин? Мне больше всего нравилось, когда они у нас были ведьмами.

— Ага, ты сшила им всем черные платьица и слепила крючковатые носы из пластилина. Жуть.