Чтение онлайн

В Солдафонии образцовые школы. В каждом классе висит гигантский портрет Великого Командора, местного главнокомандующего. В младших классах преподают учителя в звании лейтенантов, а начиная с пятого — капитанов и даже полковников. Никто не забивает школьникам мозги всякой ерундой — литературой, ботаникой, зоологией, их учат тому, что действительно пригодится в жизни.

С балкона своего дворца Великий Командор возвестил, что печальные для родины времена — недолгие мирные дни — наконец-то позади и что он объявил новую войну. Великий Командор обращался к своей доблестной армии, выстроенной перед дворцом, и к семьям воинов, пришедшим на площадь. Стараясь не пропустить ни одного слова, стояли искалеченные в боях отцы (их было немного, ведь большинство погибло в предыдущих войнах); на женщинах был траур по мужу, сыну или брату. Грудь женщин и стариков украшали награды, присвоенные посмертно их близким.

— Храбрецы мои! — кричал Великий Командор. — Вас ожидает слава! Уничтожайте врага, разрушайте его дома, сжигайте поля! Это ваш долг перед родиной! Вы готовы выполнить приказ?

— Так точно! — хором ответили воины.

— Матери, отцы, сестры! — витийствовал Великий Командор. — Вам предоставляется возможность отдать родине ваших детей, мужей, братьев. Вы счастливы?

— Так точно! — откликнулись женщины в черном.

— Я горжусь тобой, о население Солдафонии!

Неожиданно лицо Великого Командора исказила гримаса гнева, и, показывая пальцем в гущу толпы, он продолжал:

— Лишь одному человеку не могу я этого сказать — матери, не сумевшей воспитать сына в духе любви к родине!

Все, как по команде, посмотрели на мать Паоло — тысячи глаз, полных недоумения. Но она продолжала стоять с высоко поднятой головой.

Недоумение в глазах толпы сменилось презрением. На женщине был траур, она потеряла на войне мужа и брата и — слыханное ли дело! — не хотела, чтобы за них отомстили. Великий Командор был прав: она недостойна Солдафонии.

К счастью, запели фанфары и начался парад войск, отправлявшихся на войну.

Когда толпа расходилась, все шарахались от матери Паоло, как от прокаженной. Еще бы! Их близкие шли выполнять свой священный долг, а ее сын — дезертир.

С тех пор люди перестали разговаривать с ней.

Великий Командор вызвал во дворец весь генералитет — верхушку военного командования. Несмотря на то что армия Солдафонии выросла в десять раз, ей удалось захватить лишь незначительную часть вражеской территории. Противник оказывал упорное сопротивление, и для окончательной победы нужны были новые солдаты. Все согласились с необходимостью призвать под ружье пятнадцатилетних подростков.

Новая армия — это новые сражения, новая славная страница в истории Солдафонии.

Генералы выпили за победу.

— Мы вправе гордиться нашим народом, — сказал Великий Командор. — Боевой дух благородных юношей Солдафонии не подлежит сомнению. С этим я поздравляю вас, мои генералы, ибо пример всегда исходит сверху.

— У нас действительно прекрасная молодежь, морально здоровая, отважная, честная, — согласился генерал, уполномоченный по трофеям на оккупированных территориях. — В Солдафонии не бывает краж. Благодаря военному воспитанию у нас нет воров.

— Не только воров, но и убийц, — прибавил другой генерал, командир Бригады Смерти, штурмового соединения, солдаты которого снимали часовых и сжигали врагов пламенем огнеметов.

— Любовь к родине — вот чувство, вдохновляющее всех наших людей, — сказал генерал, возглавляющий борьбу с партизанами на оккупированных территориях. — Невозможно говорить без восхищения о том, как мои люди выполняют приказы.

В кабинет вошел офицер и, подойдя к Великому Командору, что-то шепнул ему на ухо. Великий Командор грохнул кулаком по столу и закричал:

— Ввести этого труса!

Два солдата ввели Паоло. На фоне генеральских мундиров, увешанных наградами, он выглядел в своем гражданском пиджаке так, словно попал сюда с другой планеты. На запястьях у него были наручники.

— Ты позоришь Солдафонию! — взревел Великий Командор. — Ты паршивая овца!

На лице Паоло не дрогнул ни один мускул.

— Почему ты дезертировал?

— По трем причинам, — ответил Паоло. — Я не хочу убивать — раз. Не хочу быть поработителем — два. Не хочу грабить — три.

Генералы позеленели от ярости. Первым, к кому дернулся дар речи, был командир Бригады Смерти.

— Преступник! — заорал он.

— Бесстыжие твои глаза! — подхватил генерал по трофеям.

— Он не любит родину! — возмутился специалист по борьбе с партизанами. Голубые глаза Паоло по-прежнему смотрели безмятежно.

— Расстрелять! — дрожа от бешенства, приказал Великий Командор.

Темной ночью в дальнем углу городского кладбища могильщик закапывал гроб из неоструганных досок. Когда в Солдафонии кто-то умирает, вернее — погибает на поле боя, его хоронят с почетным караулом, траурными знаменами, барабанной дробью, ружейным салютом. На этот раз ничего подобного не было — ведь хоронили расстрелянного дезертира. Проститься с Паоло не пустили даже родную мать.

Могильщику оставалось бросить еще несколько лопат земли, когда рядом остановилась костлявая старуха в белой рубахе до пят: она пришла с того участка кладбища, где с помпой хоронят тысячи павших, могилы которых украшены светлыми мраморными надгробиями с бронзовыми барельефами и лавровыми венками. Старуха с ненавистью вперила глубокие алчные глазницы в свежий холмик.

— Почему ты так смотришь? — дерзнул спросить могильщик. — Он не был моим другом. Все в Солдафонии — мои друзья, а этот нет.