Чтение онлайн

Мы вошли в дом Тверда. Я без стеснения таращился во все глаза. Чужеземцу можно. До петровской эпохи резкого противопоставления русских и иностранцев еще далеко, гостеприимство русичей не омрачено, и среди них охотно селились, растворялись без остатка, берендеи, торки, черные клобуки, а позднее так же растворились меря, весь, чудь.

– Гость в дом, бог в дом, - повторил Тверд, подведя меня к огромной печи, занимавшей половину комнаты.
– Теперь это твой дом, странник. А мы с семьей - твои гости.

Комната была чистой, просторной. На печи сушилось зерно, снизу виднелось множество больших и малых заслонок. Пахло мятой, от печи шел аромат свежесваренного борща. Посреди комнаты раскорячился грубо сколоченный стол, по обе стороны на крепких ножках стояли широкие дубовые лавки.

– Добротно живешь, - заметил я, опускаясь на лавку.
– Боги любят тебя.

Тверд ухмыльнулся:

– Бог-то бог, но сам не будь плох.

– Как это?

– Слабым да неумелым, - объяснил он, - никакие боги помогать не станут. Такие люди - оскорбление для богов.

Он открыл одну из заслонок, и комната сразу наполнилась запахом горячей гречневой каши. Умело вытащив ухватом темный горшок, Тверд бухнул его на середину стола... Пока он, отвернувшись к посуднику, гремел ложками, я рассматривал чугунок, так в моем детстве называла бабушка горшок из чугуна. Грубо отлитый, но все-таки уже металл...

Я быстро обежал взглядом всю комнату. Все, кроме печи, деревянное. Пожелтевшие от времени, прочти янтарные стены, белые лавки и пол - драят к каждому празднику. У дверей от печи до стены идут деревянные полати. Затейливой резьбой покрыт мощный воронец: самый мощный брус, на нем держится полатный настил. Все, как и должно быть у древних славян, но мои настороженные чувства улавливали что-то и очень современное. Гордый взгляд Тверда, раскованность речи, абсолютная безбоязненность чужаков, а ведь рядом должны быть печенеги, половцы, хазары...

Тверд сам положил мне каши в миску, и я вздохнул с облегчением. Из одной посуды было бы естественно, но для человека моего мира чересчур уж противоестественно...

Тверд себе положил едва ли больше двух ложек. Объяснил:

– Ел недавно. А охотки еще не нагулял.

– Спасибо, - поблагодарил я.
– Вкусно. Жена готовила?

– Большуха, - объяснил он. Не уверенный, что пойму, добавил: Старшая из дочерей. У меня три девки, а сына боги не дают.

– Боги сыновей посылают тем, кто в них нуждается, - утешил я.
– Глядя на тебя, кто скажет, что в этом дому трудно без мужчины?

Он некоторое время смотрел молча, потом хмыкнул:

– Ишь... А ведь верно. Вон у Хвоста пятеро, все парнишки. Сам же плюгавенький, разиня, страхополох...

– Вот боги и посылают туда мальчиков, - объяснил я, заботясь больше о расположении могучего мужика, который все больше нравился, чем о точности генной теории.
– Должны же они как-то возмещать ущерб?

– Спасибо на добром слове.

– Не за что.

Доедали кашу в молчании. Временами мне казалось, что я вовсе не переносился в параллельный мир, да еще так далеко во времени. Не вернулся ли в родную деревню, где сижу с двоюродным дядей, братом. Отдыхаю, вытянув натруженные ноги?

Стараясь удержаться в реальности, я снова пошарил взглядом по комнате. Холодок прополз по спине, на руках приподнялись волоски. Нет, я в далеком-далеком прошлом..

И тут глаза зацепились за острогу, что стояла за дверью. Обыкновенная острога, такой били крупную рыбу еще в каменном веке. Но здесь наконечник блестит металлом, главное же, тупой конец заправлен в плотный резиновый тяж с веревку толщиной. И еще странная труба с рукоятью, очень похожей на рукоять пистолета. Но откуда у древних славян мощные гарпунные ружья?

Проснулся я в скрюченной позе. Все тело болело. Спать на деревянной лавке сродни пытке, а лезть на печь я отказался: гость не должен садиться хозяину на голову, иначе обычай гостеприимства долго не продержится. Правда, теперь жалел, что не уступил Тверду. Хозяин подстать своему имени - весь как из старого отполированного дерева, если не камня. Крупный мужик, ни капли жира. Когда он раздевался на ночь, я завистливо вздохнул и украдкой потрогал жирную складку на своем животе.

Под окном кричали петухи. Значит, охота охотой, а домашняя живность все же имеется?

В доме было пусто. Я вышел во двор умыться. Солнце стояло над лесом. В деревне безлюдно, только детвора с воплями носится туда-сюда. Мальчишки постарше сидели над водой с удочками, от леса прошли две женщины с огромными охапками хвороста за спинами.

Тверд вернулся, принеся на плечах дикую козу с двумя стрелами в боку. Пока он разделывал добычу, я развел во дворе костер и настрогал из палочек шампуры.

– Ты чужеземец из неведомых мне племен, - сказал Тверд раздумчиво, но ты не враг. Я бывал в разных походах, врагов чую... Но хоть из неизвестных мне племен, но нашего роду, чую тоже... Эх, сюда бы волхва! Тот бы враз разобрался!

– Волхв нужнее всего, - подтвердил я.
– Дело в том, что я сам волхв в некотором роде. Правда, у нас это называется иначе, но у себя мы делаем то же самое, что у вас делают волхвы.

– Жрец?
– спросил Тверд с интересом.
– Брамин?

– У нас эти люди называются общим словом: ученые, - сказал я осторожно.

– Гм... Ладно, как бы ни называлось, но тебе надо добраться до князя или хотя бы до княжеского тиуна. Он два раза в год объезжает эти края, собирает полюдье.

– Мне надо раньше!
– воскликнул я в испуге.

Тверд некоторое время размышлял.

– Добро, - сказал он.
– Я отведу тебя к тиуну. Закисаю я в этой деревне! Ничего здесь не случается. А так хоть городище увижу.

После завтрака Тверд снова набросил на плечи волчью шкуру. В этом был свой шик, спесь особого рода. Его руки были свободными, но спину укрывал маленький щит, из-за плеча высовывались короткий лук и колчан со стрелами. На широком поясе висел меч-акинак.

Не задерживаясь, мы тронулись в путь. Тверд выглядел красивым и мужественным, шагал легко, зорко посматривал по сторонам. Я еле поспевал, хотя на мне ничего, кроме комбинезона и кроссовок. Но я не воин, выросший в походах, я волхв другого племени, где другие нравы, другие обычаи, и где вовсе нет лесов.