Чтение онлайн

Минуты тянулись, но не приходила ни ударная волна, ни электромагнитный импульс, ни возмущения магии. Поглощенная энергия просто пропасть не могла. Если только не перешла в какое-то иное качество, подумала молодая и талантливая начертательница.

Она, как вы видите, была ближе всех к разгадке феномена после, как ни странно, Якоба.

***

Мы двигались по дороге с трудом огибая поваленные стволы деревьев. Якоб как бы невзначай, подъехал ко мне и протянул дымчатый осколок кристалла. В центре него клубилось маленькое облачко тьмы.

– Что это, Кирби?

– Амулет теней. Помните, как в Булони мне удалось пройти через строй телохранителей?

– Еще бы! Такое не забывается.
– Кристалл в моих руках полностью почернел и теперь выглядел совсем не примечательным куском обсидиана.
– Ой, я что с ним стало?

– Посмотрите истинным зрением, - сказал Кирби.

– Истинным говоришь?
– я провел мизинцем вдоль одной из граней.

Матерью улья я явно не был. Значит Якоб решил меня проверить, и сделал это вполне успешно.

– Как?
– я мог спросить только это.

– Я объясню позже. Не при всех.

Я смотрел, как он подъехал к Ингрид и заговорил с ней. Спалился по полной. В прочем, возникшее передо мной сообщение о достижении ""Первый нах!" - получите в свое распоряжение хотя бы одного жреца 1\1", привело меня к мысли что все, наверное, не так уж и плохо. И что не только я тут качаю мультикласс.

На восьмом десятке лет начинаешь ценить спокойствие, стабильность и комфорт. Великий каган, Вождь всех вождей, Степной лев- освободитель, Бенджамин Дизраэли сидел в кресле качалке у камина в одном из залов своего дворца. В левой руке он держал граненный стакан из драгоценного цветного стекла мастера Мурано. В стакане плескалось виски горных племен. Старый Бен, как его называли в народе, отхлебнул полглотка, покатал огненную жидкость по языку и проглотил. Искалеченные артритом пальцы слушались плохо, и он чуть не уронил стакан на пол, когда ставил его на резной столик рядом с креслом. Писарь закончил скрипеть пером. Каган открыл свои пронзительно голубые глаза и продолжил диктовать гневное письмо консулам Республики. Резкий хриплый голос совсем не соответствовал его старческому тощему телу. Комната наполнилась шелестением языка кочевников.

– And so, your security fail is unacceptable. Your alliance offer will not be signed. How can I trust thou, mon ami?

Совет вождей давил на него и требовал начать войну с империей. Юнцы! В свои тридцать они не разу не были на поле боя. Не в мелких стычках за территорию или налетах на пограничные поселения, а настоящей битве. Когда конная лавина напарывается слетающие с рук нанятых магистров земли осколки гранита, пробивающие всадников насквозь. Когда запах обожжённой плоти после встречи с заезжим синьоре делла фьямма преследует тебя в снах еще несколько лет. Когда в лихой кавалерийской сече встречаешь неуязвимых царьградских витязей или лейб-риттеров Конунгбурга, закованных в блестящий металл... Эх, молодость.

Конечно, в случае удачи, добыча была бы огромна. К тому же, отказать им значило показать трусость. Но они не понимали, что поднявшиеся в связи с войной и вчерашней бурей, цены на продовольствие с лихвой окупят покупку пары имперских провинций. Что в войне Республика отводит им только роль отвлекающего удара и пушечного мяса. И они не знали и о разговоре с представителями Черного ордена.

Местный старший магистр пару недель назад весьма недвусмысленно заявил, что против своих коллег он воевать не будет. А так же, намекнул о том, что в случае военной помощи Республике, претендующей по его словам на мировое господство, Каганат Вестфолла могут подстерегать в будущем разные неприятные сюрпризы. Но это был всего лишь камень на противоположной совету вождей чаше весов.

Все решилось в ночь перед отъездом. Молодой Бен слушал инструкции Старого и наносил последние штрихи грима, когда их почтил своим присутствием один из сильных мира сего. Сам солнцеподобный архимаг Алого ордена Абу-л-Аббас Ахмад ибн Мухаммад ибн Ибрахим ибн Абу аль Бакр явил свой лик в пламени камина. Ахмад сказал: "Империя не должна пасть". Не в силах кагана было спорить с ним. Ахмад молвил: "Ты поможешь ей и не останешься в накладе". Каган удовлетворенно кивнул. Архимаг никогда не врал. После этого Ахмад исчез, и Бены вздохнули с облегчением. Выбора не было. Оставалось найти веский повод для отказа. И империя его дала.

Вы спросите, а как же Акт от двенадцатого года "о волшебстве" гарантирующий аполитичность магов и их невмешательство в государственные дела? Да, кто бы, когда его соблюдал... Но Республика делала это слишком открыто и нагло. Она не стала его подписывать тогда, и даже сейчас, шестьсот лет спустя. А поэтому всеми использовалась, как мировое пугало.

– How can I trust thou, if thou cannot defend yourselves even in your own cities?

Затем он подождал пока писец просушит пергамент песком и скрепил сургуч своей печатью.

Несмотря на гневный тон, Бенджамин был очень рад сложившейся ситуации. Даже смерть Молодого Бена не так сильно расстроила его, как могла бы. Хотя много лет назад ему пришлось заплатить друидам-биомантам Кальяри количеством золота равным клону по весу. Богатство преходяще. Еще пара копий подрастали, и были почти готовы править. Плоть от плоти его. Бен растил их как своих сыновей, которых у него никогда быть не могло. Как наследников.

Почти шестьдесят лет назад, когда Вестфолл еще был имперской провинцией его банда нарвалась на кавалерийский разъезд. После короткого боя он и его выжившие товарищи оказались в плену. Наместник решил их не казнить. Это означало бы лишь создание еще нескольких мучеников, умерших за свободу. Он поступил гораздо более издевательски. Пленников оскопили, прогнали голыми по городу и отпустили. Презрение не дает стать героем.

Ночью Бен камнем размозжил камнем головы всем пяти своим товарищам. Они знали его, они могли рассказать про его позор другим. Для городской же толпы он был всего лишь очередным грязным оборванцем. Никто не запомнил его, безымянного.

После этого будущий каган начал жизнь заново.

Через долгих десять лет, стоя в роскошных доспехах на главной площади Кингсбриджа, он смотрел, как палач оскопил бывшего наместника, затем четвертовал и отрубил голову. Отсеченные чресла в горшке с медом были отосланы Императору молчаливым ответом на призыв к мятежникам сложить оружие.