Чтение онлайн

Эта работа уже начата. Группа генетиков, бойкотируемых своими коллегами, работает над созданием средств, способствующих преодолению отставания в развитии.

Поиски педагогов привели к находке некогда применявшейся ланкастерской системы взаимного обучения: более способные дети занимаются с менее способными. Многим сейчас это может показаться нелепым и неоправданным: вместо того, чтобы быстрей завершать свое образование, эти одаренные дети тратят время на тех, кто раньше, несомненно, был бы отбракован. Зачем? Затем, что они спасают людей в этих малоодаренных; затем, что сами они вырастают подлинными людьми — гуманными.

Ликвидация отбраковки должна быть последовательной: распространяться на детей «неполноценных». То, что они автоматически могут считаться неполноценными — слишком очевидная грубейшая вульгаризация генетики: дети «неполноценных» не обязательно с рождения отстают в развитии.

Я говорил о детях — о тех, кто еще не стал «полноценными» или «неполноценными». А те, кто уже «неполноценными» стал? Что можем для них сделать мы? Вопрос слишком не простой.

Из всех групп «неполноценных» только няни и кормилицы занимаются трудом, не ущемляющим человеческое достоинство. Продолжая заниматься этим полезным и необходимым для человечества трудом, они займут достойное место среди нас: они и так уже специалисты весьма высокого класса — это признают все педагоги и врачи, работающие с ними. Роженицы, которые и сейчас параллельно являются нянями и кормилицами, целиком войдут в их число.

С остальными группами обстоит сложнее. Их члены не обучены никакому виду труда: обучить их в зрелом возрасте хоть какому-нибудь интеллектуальному труду вряд ли возможно.

Так что же делать? Пусть занимаются посильным физическим трудом. Ну да: им не угнаться за роботами. Пусть: мы и так в долгу перед ними, огромном, неоплатном долгу, и то, что они получат от нас сверх того, что дадут, не превысит всего, что уже дали. Мы должны поторопиться: наша вина перед ними не должна расти.

Я думаю, они могут быть счастливыми, делая что-то. Например, сажать растения и ухаживать за ними — они смогут радоваться каждому своему успеху, как бы скромен он ни был.

Но для многих такой переход будет не легок. Подопытным — все же, легко: их только избавят от мучений; донорам и гуриям — нет.

Первые — правда о судьбе которых от них тщательно скрывается — живут мыслью о начале еще более счастливой жизни после отъезда оттуда, где они проходят подготовку. Эта ложная мысль непрерывно внушается им, чтобы заставить их как можно старательней выполнять все указания тренеров — только этим могут они заслужить право на отъезд туда, где ждет их эта еще более счастливая жизнь; а до тех пор они ведут жизнь спокойную, беззаботную, заполненную лишь тренировками, отдыхом и развлечениями. Ни тени сомнения в том, что им обещают: ни разу не было случая, чтобы они поверили тем, кто пытался раскрыть им глаза на их истинную судьбу — что ничего их не ждет, кроме близкой насильственной смерти.

Жизнь гурий менее безмятежна: далеко не всегда пожелавший их бывает им физически приятен. Но они гордятся своим профессиональным умением, даже соревнуются в нем между собой. Их понятия и потребности искусственно извращены.

Как смогут те и другие пройти переход к более человеческому существованию? Наверняка потребуется немало времени, труда и терпения, чтобы помочь им совершить его. Особенно осторожными придется быть в отношении доноров: их представления являются особенно трудно преодолимым психологическим барьером.

Как все это сделать? Я уже говорил: не все решения еще ясны, далеко не все понятно до конца в подробностях, способах, мерах. Задача эта слишком велика, чтобы даже теоретически с ней мог справиться один человек.

Эту задачу Лал оставил нам. После его смерти я и Эя много думали о ней; думали и другие, присоединившиеся к нам. Но полной ясности еще нет — и не может быть, пока мы не начнем практическое осуществление ее.

— Я сказал главное. Назвал истинного обвиняемого. В свете этого суд над Ги теряет какой-либо смысл. Мы немедленно должны заняться другим: утвердить недопустимость нынешнего социального неравенства на Земле и принять решение о ее ликвидации. Я знаю: не все — скорей, наоборот — согласны со мной. Что ж: поэтому я ставлю на голосование всеобщую дискуссию по этому вопросу!

Наблюдатель Высшего совета координации, за ним почти все члены президиума склонили голову в знак согласия.

Голосование началось немедленно. Цифры стремительно замелькали на табло, и когда они застыли, все увидели: на Земле почти на миллиард больше тех, кто проголосовал за начало дискуссии.

Многие не заснули тогда после заседания суда. Шли, громко споря или молча, полностью погруженные в мысли.

Молчала и Ева, — и Ли, идя рядом с ней, не решался заговорить первым.

Вдруг она вздрогнула, — Ли остановился:

— Тебе холодно, мама Ева? Возьми мою батарейку!

— Спасибо, сынок! Нет, мне не холодно.

— Что с тобой?

— Теперь уже ничего. Все плохое — позади. Пойдем — тебе спать надо: твое лечение еще не кончено.

— Не бойся за меня, мама Ева!

Она улыбнулась:

— Не могу: привыкла. Еще с самого твоего детства.

— Я знаю, мама. Капитан давно сказал мне это.

— То был самый сильный страх за тебя. А потом ты стал спасателем: я снова не могла не бояться за тебя.

— А я нет: оказывается, слишком мало знал. Разве в голову могло придти, что какие-нибудь опасности могут подстерегать здесь, на Земле — среди людей?

— Да, мальчик: здесь, среди людей — может быть страшней всего.

— Но ты — такая бесстрашная: одна против всех! Ты у меня необыкновенный человек!

— Да что ты: куда мне! Необыкновенным был Лал. Дан — необыкновенный, Эя, генетики, что теперь с ними. И покойный Марк, не пожелавший отступить даже ради сохранения жизни. А я — нет, не такая: как видишь! Я не знаю, можешь ли ты не винить меня, не презирать?

— Я? Мама Ева, ты же боялась — из-за меня.

— Да, я вновь боялась за тебя. Знаешь, что это — страх? Нет, наверно: я думаю, не знал никогда.

— Что ты! Еще как знал: там, в Космосе, слишком отчетливо ощущаешь его. Просто, его подавляет другой страх — не за себя: боишься не успеть во-время.

— Но ты еще не разу не отступал.

— Пока нет.

— В этом-то и дело!

— Разве ж ты виновата?

— Раз отступила — виновата.

— Из-за меня.

— Ну, и что? Я сдалась слишком быстро: должна была сопротивляться — сколько удастся.