Чтение онлайн

— Кроме шуток, тут есть какой-то багажный шарм, — он приложил палец к губам, наклонился вперед и поднял воротник ее пальто. В изгибе воротника удобно расположилось маленькое блестящее устройство, не более горошины. Он показал его ей. Глаза девушки широко раскрылись. — Наведи порядок, ладно?

Бруно поднялся, приблизился к изогнувшейся за столом их тени, бесцеремонно схватил его за правую кисть и резко крутанул. У мужчины вырвался крик боли, но остальные посетители никак на это не отреагировали.

Это послужило для них хоть каким-то развлечением. В руке мужчины были зажаты наушники. От них шел провод к маленькой, не больше пачки сигарет, металлической коробочке, которая находилась во внутреннем кармане его пиджака. Бруно опустил эти игрушки в свой карман и ласково сказал:

— Передай своему шефу, что следующему, кто будет следить за мной, уже не удастся вернуться назад для доклада. Убирайся!

Мужчина торопливо ушел, держась за руку, и постанывая. Бруно вернулся на свое место и показал девушке трофеи.

— Давай-ка их испытаем, — он пристроил крохотный наушник себе в ухо.

Мария приблизила губы к воротнику.

— Я люблю тебя. Правда. Навсегда, — прошептала она.

Бруно вытащил наушник.

— Работает прекрасно, хотя и не понимает, что вещает, — он убрал приборчик в карман. — Они очень настойчивы, но уж слишком явно.

— Не для меня. Думаю, что ты делаешь мою работу. Но зачем ты раскрылся, что мы знаем о слежке?

— Они и так все знают. Вероятно, теперь они уберут от меня хвост и я смогу спокойно передвигаться. Да и как бы я смог рассказать тебе о своей тайне?

— О чем ты собираешься рассказывать?

— О братьях.

— Прости, но я никак не могу понять, зачем их похитили?

— Ну, с одной стороны это сделал изворотливый лгун и садист...

— Сергиус?

— А что, разве можно еще найти подобного лицемерного, изворотливого, лживого садиста? Ему всего-навсего необходимо было получить отпечатки пальцев всего штата цирка.

— Что это ему даст?

— Кроме того, что они помогут ему почувствовать, что он всемогущ и умен, ничего придумать не могу. Но это и не имеет значения. Братья будут его заложниками. Если я зайду слишком далеко, с ними случится непоправимое.

— Ты говорил об этом доктору Харперу? Ты не можешь рисковать их жизнями, Бруно, не можешь! Ох, если я потеряю тебя, и исчезнут они, то с кем останусь я...

— Ну, ладно, похоже ты самая большая плакса из всех, кого я встречал.

И как тебя держат в ЦРУ?

— Итак, ты не веришь в историю с похищением?

— Любишь меня? — она кивнула. — Веришь мне? — Мария снова кивнула. Тогда не обсуждай ни с кем то, о чем я буду с тобой говорить.

Мария кивнула в третий раз и поинтересовалась:

— Включая и Харпера?

— Включая и Харпера. У него светлый ум, но он ортодокс и у него нет европейского склада ума. А у меня обыкновенный ум, но я родился здесь. Он может не заинтересоваться теми импровизациями, которые могут заинтересовать меня.

— Какие импровизации?

— Ну, вот, идеальная жена. «Как могло попасть то красное пятнышко на твой носовой платок»? Откуда я могу знать, какие будут импровизации? Я даже не знаю, что буду делать сам.

— Похищение?

— Чепуха! Он должен был придумать историю, чтобы оправдать их исчезновение. Ты же слышала, как он заявил, что знает парочку человек из шайки, но доказать ничего не может? Если бы Сергиус действительно их знал, то быстренько отправил бы их в Лабиан и вытряхнул бы из них правду за пять минут до того, как они сдохнут в агонии с выпущенными кишками, обмотанными вокруг их шей. Ты что, считаешь, что мы еще в Новом Свете?

Девушка печально вздохнула.

— Но почему угрозы? Почему обещание отрубить твоим братьям пальцы?

Зачем требовать выкуп?

— Для правдоподобности. Кроме того, легко можно предположить, что бесчестный Сергиус будет чувствовать себя уверенней, имея в кармане 50 тысяч долларов, — Бруно с отвращением посмотрел на нетронутый кофе, положил деньги на стол и поднялся. — Хочешь настоящего кофе?

Когда они снова нырнули в уличную темноту, то столкнулись с входящим Росбаком. У него был жалкий вид, он посинел и дрожал. Остановившись, он проговорил:

— Привет! Возвращаетесь на поезд? — Бруно кивнул. — Подвезите своего усталого и страдающего друга.

— Чем ты страдаешь?

— Наступила зима, и все таксисты этого города впали в спячку и сосут лапу.

Пока они ехали на станцию, Бруно молча восседал на переднем сидении.

Когда они высадились возле вагона, Бруно скорее угадал, чем ощутил, как что-то скользнуло в карман его куртки.

После кофе, приятной музыки и сладкого безделья в гостиной Бруно, Мария ушла. Он вытащил из куртки клочок бумаги. На нем почерком Росбака было написано:

«4.30 Западный вход. Никаких вопросов».

Бруно сжег записку и смыл пепел в умывальник.

Это случилось во время последнего представления следующим вечером официально это было открытием программы, хотя фактически они уже дали два представления — детский утренник и некий упрощенный вариант шоу днем.

Среди огромной аудитории царил тот восторженный энтузиазм, что когда это произошло, потрясение было сильнейшим.

В зале не было ни одного свободного места, было продано более 10 тысяч билетов. Атмосфера перед началом выступления была веселой, праздничной, наэлектризованной ожиданием. Женщины были одеты изящно и роскошно, как будто в город приехал Большой театр, а мужчины блистали в своих лучших костюмах или в усыпанных наградами мундирах. Сергиус, сидевший за Ринфилдом, выглядел ослепительно. За ними располагались Модес и Анжело. Последний пытался пренебрежительно не замечать общей атмосферы восхищения. Доктор Харпер, как обычно, сидел в переднем ряду со своим неизменным черным саквояжем под креслом.

Зрители, подогретые полными восторга репортажами, приготовились к чуду, в которое они должны были попасть этим вечером. Как бы в компенсацию за отсутствие «Слепых орлов», по радио перед началом представления было с сожалением объявлено о нездоровье двух воздушных гимнастов, остальные артисты, удивив даже Ринфилда, выступали триумфально. Зрители — более 10 тысяч — были очарованы.

Номера сменяли друг друга гладко и без задержек, этим особенно славился цирк, и каждый последующий номер был лучше предыдущего. Но всех в этот вечер превзошел Бруно. Он выступал с повязкой на глазах и в натянутом на голову капюшоне, и его программа, в которой ему помогали лишь две девушки, поддерживающие две свободные трапеции, идущая под мерную дробь барабанов, приковала взоры даже искушенных цирковых артистов. Апофеозом этого выступления было двойное сальто между двумя трапециями, когда его протянутые руки пропустили приближающуюся трапецию. Ощущалось физически, как замерли сердца зрителей — в отличие от болельщиков, любители цирка всегда желают благополучного исхода для артистов — и так же ощутимо было их облегчение, когда Бруно поймал трапецию согнутыми ногами. Чтобы показать, что это не случайность, Бруно продемонстрировал этот трюк еще дважды.