Шрифт:
Глава 1
– Да я тебя порву! Я тебя в капусту покрошу!
Совсем еще зеленый, но здоровенный подросток навис на ринге над поверженным парнишкой. Затем встал на цыпочки и совершал неприличные движения тазом.
Его соперник, только что пропустил «удар почтальона» и теперь встал на одно колено. Плотно пропустил, мне даже смотреть больно.
– Заканчивай, эй, хорош! – я двинулся к спортсменам, чувствуя, как от удушья, будто тисками сжимает грудь.
Астма, зараза, замучила. И воспитаннички туда же. Паршивцы, знают, что старику нельзя нервничать, а каждый раз одно и то же, доводят до белого каления это поколение зумеров.
Я подошел к воспитанникам и, прежде чем спарринг перешел в мордобой, рявкнул:
– Цыц! Шаг назад!
После пшикнул из ингалятора себе в рот, чувствуя как помогает спасительный аэрозоль. Стало чуточку легче, хотя последние месяцы приступы происходили чаще обычного, и с ними стало сложнее справляться.
– Тебе кранты, – зашипел рыжий здоровяк опоненту неудовлетворенный таким исходом. – Скажи своему папане, чтобы откладывал на похороны…
– Поговори мне! – я отвесил задире подзатыльник. – Чему я вас учил, спорт – это уважение! Такое поведение в зале – позор!
– Михал Алексеич, ну тут сопляк этот считает, что его отец с легкостью побил бы вас в реванше… – возмущенно возразил юный спортсмен, потирая место пропущенного подзатыльника. – Ему транда!
– Из секции исключу, если еще раз услышу подобное! – я не стал слушать дальше. – Предупреждаю последний раз, Крендельков.
– Ладно, тренер, – буркнул рыжий и смиренно опустил подбородок на грудь. – Я просто не смогу в другой зал, сами знаете, а наш закроют из-за его отца!
– Ну ладно, пацан точно ни при чем! Марш в раздевалку, и чтобы я больше не видел такие номера.
Чувства Кренделькова мне вполне понятны, но сын не отвечает за папашу… Он не виноват, что у него такой ушлый родитель.
Рыжий поплелся в раздевалку, шипя что-то под нос на манер «я тебя, падлу, всё равно на улице выщемлю».
Улица – это не про спорт. Хочешь закрыть вопрос, закрывай по-взрослому – в ринге, чем я этой парочке и предложил заняться, чтобы зарыть топор войны между ними. Но они этого не понимают.
Да и не только они… Спортсмен нынче обмельчал в подавляющем большинстве, единственное мерило успеха теперь – заработок. Никто больше не выступает за Родину, не защищает честь клуба… эх, было время, когда спорт был про соревнования и преодоление, а не про бизнес.
Я тяжело выдохнул, наконец, сумев полноценно наполнить легкие немного затхлым спортзальным воздухом. Вентиляция здесь ни к черту. Ремонт давно бы не помешал.
Наш конфликт с Витей, отцом поверженного мальца, был настоящим, как у Фрейзера и Али. Страсти кипели нешуточные, и глупостей мы понаделали столько, что на десятерых хватит. Да и сейчас конфликт не был закрыт, просто противостояние перешло за пределы боксерского ринга.
Я подошел к поверженному спортсмену.
– Как ты, Игорек? Я говорил тебе не опускать руку – прилетит…
Малец был куда меньше рыжего Игната, но уже стоял, хоть и на нетвердых ногах. Он держал перчатки у подбородка, стиснул зубами капу и смотрел на уходящего обидчика волком.
– Размажу его, Михал Алексеич, к-клянусь… – злобно шипел он.
– Обязательно размажешь, – я сунул ингалятор в карман, взял Игоря за плечи и взглянул в глаза. – Только не сегодня. Сейчас за тобой приедет отец, а завтра я объясню, в чем ты ошибся, и мы всё проработаем. Сделаешь ещё шаг вперёд.
– Скажите, Михал Алексеевич, а правда, что мой папаня зал ваш закрыть хочет? – выдал вдруг подросток, все еще не сводя глаз с раздевалки, где скрылся обидчик. – Не прощу…
– Нельзя так про родителей. Это твой отец, Игорек, – заверил я. – Наши с ним дела – только наши.
– Так это правда?
– Тебя это не касается, – произнёс я потвёрже. – Иди, переодевайся.
Малец отрывисто кивнул, растер перчаткой разбитый нос и пошел в раздевалку. Рыжий оттуда уже выходил, что хорошо – пар ребята выпустили, эксцессов больше не предвиделось.
У Игорька, в отличие от его отца, дела в боксе шли со скрипом. Не зря существует мнение, что природа отдыхает на детях чемпионов. А папка у мальца был как раз таким. В семидесятых Союз не раз брал, Европу выигрывал… я отогнал не самые приятные воспоминания о прошлом куда подальше. Кто прошлое помянет, как говорится.
Свой главный финал я проиграл, и как раз его отцу. Все тогда было совсем не так однозначно, но история не терпит сослагательного наклонения. Да и чего вспоминать, если ничего не изменишь? Я остался в боксе тренером, последние лет тридцать тренировал детей, вкладывал душу, и всё в том самом зале, где мы с Витькой пахали плечом к плечу. А Витька… что Витька, он стал большим человеком. Политика и бизнес утянули его с головой… правда, сына Виктор Самуилович привёл ко мне в клуб, хотя в городе было полно других секций, куда лучше оснащенных и более современных. Не сравнится с моим обшарпанным залом со вздыбленным линолеумом и снарядами с сыплющимся песком. Я учил пацанов боксу, в советских традициях, без мишуры, и именно мои ребята брали места на областных соревнованиях. И он своего доверил, выходит.
Простил ли я Витька? Бог простит… Только руку ему я так и не пожал. Но дети не отвечают за родителей, поэтому двери зала открыты для Игорька.
Ладно, черт с ними, с воспоминаниями. Я устало потёр виски – в голове стучали молоточки. Возраст, однако. То колено стрельнет, то спину потянет, и приступы… врачи давно говорят, что вам, Михал Алексеич, надо бы, мол, отлежаться, прокапаться и пройти диспансеризацию. Только куда там, стоит дать слабину, с радаров пропасть и в больничку залечь (а это тебе не чек-ап для молодых да крепких, меня гиппократы, наверное, недели на две забрали б), и зал у меня, чую, тут же отожмут. Нехорошая ситуация сложилась в последний год, администрация почему-то тянула с продлением срока аренды, а само помещение зала, поговаривали, хотели признать аварийным. Хотя если ремонт капитальный замутить, оно еще сто лет простоит.
И да, администрация в данном случае – как раз мой давний соперник в ринге, Витек. Виктор Самуилович – теперь к нему только по имени-отчеству обращались. Сам же в этом зале пахал, кровь и пот проливал, зал из него человека сделал, не очень хорошего, но сделал, а он собрался пускать его с молотка.
Постояв в опустевшем зале, я бросил взгляд на нашу галерею славы – полосу из портретов ребят, наших воспитанников. В золотые для нас семидесятые секция гремела на весь Союз. Мы с Витькой заподлицо зачищали соперников в нашей весовой, проходились катком по бывалым и не очень.