Чтение онлайн

— Ну что, Валерий Александрович, — обратился он к Брюсову, складывая окровавленные куски плоти в черный пластиковый мешок. — Пора возвращаться?

— Думаю, да. — Брюсов надвинул меховую шапку поглубже на лоб: за последний час заметно похолодало. — Я уже начинаю скучать по нашим.

— А я по легкой атлетике. — Руставели понимал, что повторяется, но ему было наплевать. Он уселся на сиденье и пристегнул ремень безопасности. Спустя пару минут «Странник» двинулся в обратный путь, оставив мертвого хищника на поживу животным-падалыцикам.

Снегопад усиливался — большие мокрые хлопья налипали на ветровое стекло, мешая Брюсову смотреть вперед. Пришлось снизить скорость.

— Весна на Минерве, — хмыкнул он.

— Да, весна что надо, — в тон ему откликнулся Руставели. — Широта Гаваны, май месяц, если верить Кате. Интересно, что сказал бы по поводу такой погодки наш теплолюбивый союзничек, товарищ Фидель. Наверняка пожалел бы, что не имеет бороду погуще, то есть более морозоустойчивую.

Брюсов снова сбросил скорость.

— Черт, почти не вижу, куда ехать.

— Может, остановимся и переждем снегопад? Натянем над кабиной брезент, включим обогреватель…

— Я бы не прочь, но обогреватель забирает слишком много энергии, а солнечные батареи в такую погоду, как вы понимаете, не…

Лингвист так и не закончил фразу, поскольку в этот момент передние колеса «Странника» провалились в большую яму, припорошенную снегом. Конструкция и технические параметры минервохода не предполагали того, что он может опрокинуться И 1ем не менее «Странник» опрокинулся.

Брюсов и Руставели разом вскрикнули, когда окружающий мир начал переворачиваться вверх тормашками. Грузин, благоразумно пристегнувшийся ремнем, отделался легким испугом. Лингвисту повезло меньше. Он забыл про ремень безопасности и теперь расплатился за беспечность — сначала сильно ударился головой о приборную панель, а затем вывалился наружу.

Переведя дух, Руставели в самых красочных выражениях прокомментировал обстановку, не забыв упомянуть о водительских способностях Брюсова, и вдруг осознал, что напарник не отвечает — лингвист неподвижно лежал на снегу.

Испуганный не на шутку, грузин отпустил еще пару ласковых слов в адрес милой планетки и, держась одной рукой за рамку кабины, другой высвободился от ремня. «Ольга Корбут сделала бы кульбит в воздухе и изящно приземлилась на обе ноги», — подумал он, когда выбрался из-под минервохода, едва не вывихнув при этом плечо.

— Слава Богу! — вырвалось у него. Брюсов дышал, хотя и потерял сознание, а из громадной ссадины на лбу сочилась, стекая по лицу, кровь. Грузин осторожно похлопал его по щекам, но в чувство привести не сумел.

Когда Руставели включил рацию и она ответила ему лишь треском атмосферных помех, он почувствовал поднимающиеся откуда-то снизу волны паники.

Все. Судя по всему, рация повредилась при аварии. Никакого ответного сигнала он не получит. И не сможет послать сигнал вызова. На «Циолковском» даже не будут знать, что они с Брюсовым попали в переделку. Не будут знать до тех пор, пока «Странник» не промолчит, когда его вызовут в эфире согласно временному расписанию… И что они станут делать тогда? Даже если Толмасову удастся определить местонахождение минервохода, ему потребуется несколько дней форсированного марша по тундре, чтобы добраться сюда. А Брюсов может не дотянуть и до вечера.

Мысль о том, что надо позабыть о собственных страхах и срочно оказать помощь раненому, подействовала на Руставели отрезвляюще. Грузин окинул взглядом опрокинувшийся минервоход. Поставить его на колеса в одиночку, конечно же, нечего и пытаться: слишком тяжел. Задача номер один — попробовать связаться с «Циолковским», и как можно скорее. Так что же там с рацией? Он снова включил ее. Ничего, кроме треска. Но если она трещит и попискивает, значит, не совсем еще вышла из строя. И тут Руставели осенило.

— Антенна! — вскричал биолог и метнулся к передней части машины. Антенна целиком зарылась в снег. «Дай Бог, не сломалась», — подумал он, нащупал в снегу упругий металлический прут и, стиснув зубы, с трудом согнул его так, чтобы один конец антенны смотрел вверх. Длина ее получилась вдвое меньше нужной. Ничего другого не оставалось, как обходиться тем, что есть. Вернувшись к рации, Руставели включил ее и поднес к губам микрофон.

— «Странник» вызывает «Циолковского»… «Странник» вызывает «Циолковского»… «Странник» вызывает «Циолковского». Вы слышите меня, «Циолковский»? У нас авария. Слышите меня?

— Шота! Что случилось? — Голос Кати звучал так глухо, будто они переговаривались, стоя у водопада, но сейчас он показался Руставели самым сладостным звуком, который ему когда-либо приходилось слышать.

— Катя! — сказал он, дивясь неожиданно охватившему его спокойствию. — У нас авария. Проклятая колымага перевернулась. Брюсов ранен.

— Ранен? Насколько серьезно? — Даже сквозь звуковые помехи Руставели услышал появившиеся в Катином голосе профессиональные нотки доктора Захаровой.

— Еще не знаю. Он потерял сознание — ударился головой. Минут пятнадцать назад, или чуть больше. Я решил пока не двигать его с места.

— Правильно. Сделаешь это только в случае крайней необходимости.

— Понял. Наверное, и с тем, чтобы раздевать его на предмет поиска переломов, спешить пока не стоит. Может, у вас там и Гавана, а у нас здесь — почти Чукотка.

— Руставели, — вклинился в разговор Толмасов, — дайте мне ваши точные координаты.

Немало потрудившись над тем, чтобы считать показания с перевернутого вверх ногами гирокомпаса, биолог ответил: