Чтение онлайн

Однажды на барнемутском пляже, где собрался на свои летние курсы весь фабианский выводок (причем любой из «курортников» мог спорить белизной лица с Пьеро), некая дама задала Шоу вопрос, сразивший его на месте. Она спросила: «Если я накоплю при социализме 50 фунтов — что с ними будет?» Он уже был готов сознаться, что на этот простой и практический вопрос ответить невозможно, но тут кстати подоспел еще кто-то со своими тревогами. Шоу отвечал долго, чтобы публика успела забыть о даме. Потом он извинился перед нею с глазу на глаз. А вопрос запомнил накрепко: от таких вопросов ни одному «изму» своими силами не отбиться…

Шоу трудился во имя общего дела: за всю свою жизнь он ни гроша не взял за свои выступления, хотя для нужд своего Общества ему не раз приходилось пускать шапку по кругу.

Он никого не ограничивал в вопросах — задавайте любые, и на предвыборном собрании в Дувре этим воспользовался тамошний журналист. «Сколько тебе платят?» — крикнул он. Шоу немедленно предложил журналисту купить его доходы за пять фунтов. Тот смешался. Шоу пошел на уступку: четыре фунта! Опять молчание. Аукцион продолжался, цифра падала: один фунт. Берете? Пять шиллингов. Опять нет? Полкроны. Шиллинг. Полшиллинга. Но противник не рискнул даже пенсом ради гонораров докладчика, и Шоу остался хозяином положения.

Провинциальные воскресные общества предлагали свою обычную таксу: десять гиней — но только не касаться религии и политики! Шоу благодарил и отказывался, сожалея, что по другим вопросам не выступает, и уверял, что его подход к указанным темам всегда оставляет место возражениям. Переговоры он кончал заявлением, что если путь неблизкий, то в качестве гонорара он просит обратный билет в третьем классе. За этим обыкновенно следовало: прекрасные условия, читайте на здоровье хоть каждое воскресенье — человек с таким вкусом, конечно, сумеет обезвредить любую тему.

Что это — бескорыстие? Напротив: он старался для пользы дела. Кто платит, тот и распоряжается — Шоу это прекрасно знал, и поскольку его заботой было самому распоряжаться, он и откупался тем, что ничего не брал.

Шоу не беспокоила оппозиция: беспокоило, что оппозиции не было. Редко-редко попадал он в переделки и отступал с боем, рассыпая остроумие на виду у шумной и враждебной аудитории. Обычными стали переполненный зал, горячие аплодисменты и единодушное одобрение. Шоу жаловался: «Это немного сбивается на христианство. Вас благоговейно выслушивают, во всем соглашаются, идут за вами и ловят ваши речи. Но дальше-то что?..»

Знаки одобрения его не грели — он даже вряд ли замечал их. Возвращаясь как-то с удачного собрания в Баттерси, он по пути нагнал представительную, средних лет супружескую чету. Как ему стало стыдно! Они возвращались с лекции, и мужчина сокрушался: «Когда я вижу, что человек умеет так говорить, я себя чувствую прямо земляным червем». Шоу почувствовал себя последним мошенником. Ведь на этом именно собрании один из присутствующих заявил: «Я расхожусь (насчет того-то и того-то) с Бернардом Шоу. Конечно, он разнесет меня в пух и прах, места живого не оставит, но что из этого? Мои взгляды остаются при мне…» И Шоу его похвалил. Предупредил публику, чтобы остерегались обмануться умненьким краснобайством. Признался, что лично он может обернуть любое обсуждение как на пользу социализму, так и на руку самым махровым тори.

Из своей агитаторской деятельности Шоу вынес несколько полезных уроков. Сейчас трудно себе представить атмосферу, в которой он начинал. В начале 80-х годов очередной кризис перепроизводства лишил работы тысячи людей. Пособий по безработице и государственного страхования тогда еще не знали. Безработица означала голодную смерть. В отчетах Главной Биржи завели отдельную графу — для сообщений о смерти. Голодных и озлобленных людей совсем нетрудно собрать на митинги, выстроить в процессии: самые революционные меры их не отпугнут. Люди не видели ничего сверхъестественного даже в подстрекательствах agents provocateurs [19] — полицейских прихвостней, с их обычной программой: поджечь Лондон с пяти углов (первым, ясное дело, должен был гореть Тауэр). Когда Моррис объявил, что, по его мнению, у рабочих осталась одна надежда — революция, он только выразил общее настроение. Не остались в стороне и божьи храмы, став ареной «церковных парадов», организованных Демократической федерацией Гайндмана.

Шоу был свидетелем такого «парада» в церкви Св. Иоанна на Ватерлоо-роуд. Проповедь епископа Лондонского прерывали возгласы, вопросы. В пастве творился раскол, как на каком-нибудь предвыборном собрании. «Здесь храм божий!» — запротестовал пораженный епископ.

Для молодых социалистов то было горячее времечко. Неистовая волна народного движения захватила Шоу. Он был весь в ожидании радостных перемен. В клубах Вест-Энда перебили окна. Все, казалось, тронулось с места — как вдруг оживилась торговля и опять все те же тридцать шиллингов в неделю были доступны каждому, кто пожелает работать. И все разительно изменилось. Признаки революции улетучились. Пламенные вожаки растеряли свои многотысячные толпы, жадно ловившие мятежные речи, и остались с десятком людей, и то — «своих». Наводящая ужас революционная Демократическая федерация оказалась в положении трех портных с улицы Тули [20] , и ее вытеснило Фабианское общество — солидная, действующая в рамках закона организация, исповедующая курс политических интриг.

Опыт не прошел для Шоу даром. «От революции всегда можно откупиться тридцатью шиллингами», — подытожил он. И капиталисты приняли это к сведению. Откуда бы иначе возникло у нас пособие по безработице?!

Между тем Шоу сворачивал свою еженедельную деятельность клубного и уличного проповедника. Именуя себя лигами и федерациями, крошечные общества обрастали филиалами и долгами. Существование им давали сомнительные грошовые подписки и медяки, когда они объявляли складчину на своих собраниях. Кое-какой доход приносила распродажа «Справедливости» (газета Гайндмана) и «Общего блага» (еженедельник Морриса), а вообще — изворачивались как могли.

На протяжении нескольких лет под открытым небом или в дешевых зальцах с бесплатными местами, Шоу слушала настоящая публика — рабочие люди, живущие от получки до получки. На беду организаторы собраний заметили, что на выступлениях Шоу зальцы трещат по швам и слушать его приходит публика, которая в состоянии уплатить полкроны, даже шесть шиллингов за абонированное место. Где уж тут думать о героях мозолистых рук и бумазейных костюмов (если воспользоваться забытым языком чартистов)! И вот Шоу с отвращением видит себя в модном концертном зале, перед рядами, заполненными дамами в шляпах с хорошее колесо бок о бок с юными молодцами из Сити и прочими интеллигентами; места за шиллинг держит торговый люд, а на бесплатные ряды — если они имелись — оттеснен застенчивый пролетариат. С одной лекции Шоу иные общества могли продержаться не один год. Потеряв рабочую публику, Шоу перестроился и понес социализм в средние классы. Но нарабатывать кому-то деньги на этом он не собирался.

Ворох приглашений выступить с лекцией был отправлен в мусорную корзину. Отныне (это был примерно 1898 год) он оставил кафедру еженедельного проповедника и выступал только по особым случаям — как заправский политик.

Обретя новую веру, Шоу некоторое время был в растерянности, не зная, к какой организации ему примкнуть. Существовало общество последователей Генри Джорджа, называвшее себя Британской лигой земельного передела. Он было подался к ним, потом вышел: капитал здесь почитали святыней — явно антимарксистская группа. Была еще организация христианских социалистов — Союз Св. Матфея, которую основал строптивый священник англиканской церкви Стюарт Хедлэм. И здесь Шоу начитал немало лекций, хотя в Союз не вошел: мягко выражаясь, он не принимал 39 догматов [21] , а самих христианских социалистов в глаза называл капелланами с пиратского судна. В общем, как ни крути, оставалась только Демократическая федерация Генри Майерса Гайндмана, принадлежавшего к немногочисленному, а теперь уже и совсем вымершему племени космополитов-викторианцев.