Чтение онлайн

— Ты сегодня в ветлечебницу? Взял бы Серёжу с собой.

— Не замёрзнет? — на всякий случай спросил отец.

— Не замёрзнет... На улице вон что творится.

— Весна.

— Оттепель,— уточнила мать и ушла.

Карысь, старательно доедавший кашу при матери, тут же бросил это занятие и солидно спросил отца:

— Значит, поедем?

— Выходит, так,— засмеялся отец.

— Я оденусь потеплее,— полувопросительно объявил Карысь.

Отец, отворив дверцу шкафа с красным крестом на стекле, что-то искал среди множества вкусно блестящих металлических штуковин и не ответил Карысю.

— Только я сам шарф завязывать не умею,— вздохнул Карысь, очень не любивший, когда ему поверх воротника повязывали широкий шарф.

— Ладно,— рассеянно сказал отец и взял из шкафа железную коробочку...

— Папа, дай мне чё-нибудь,— ткнул Карысь пальцем в шкаф.

— Что-нибудь,— машинально поправил отец.

— Что-нибудь,—с готовностью повторил Карысь.

— А что?

— Вот это.

— Гм... Это нельзя. Здесь ампулы.

— Тогда вот это.

Отец взял огромные щипцы с цифрами внутри и протянул Карысю.

Щипцы тяжёлые, красиво блестящие, и в серёдке у них как бы ещё одни щипчики, из тоненьких пластинок. Карысь сел на пол и стал громко щёлкать щипцами.

— Мы скоро поедем? — спросил он отца.

— Как соберёмся.

— А как соберёмся?

— Как поедем.— Отец, теперь уже сидя на корточках перед шкафом, всё ещё что-то там искал.

— Как ты найдёшь, так и поедем, да?

Отец кивнул головой, потом внимательно посмотрел на Карыся, потом засмеялся и захлопнул шкаф.

— Папа, возьмём Верного?

— Нет.

— Ему скучно одному.

— Нельзя.

— Почему?

— Он будет с чужими собаками драться.

— Верный победит?

— Конечно.

— Тогда почему его нельзя взять?

Карысь, сунув палец в рот, смотрит то на скулящего Верного, то на запрягающего лошадь отца. По всему видно, что он размышляет. Отец затягивает супонь, щёлкает замками вожжей и искоса наблюдает за Карысем.

— Он должен охранять наш дом,— наконец отвечает отец...

Серко легко трогается с места, первые комья снега из-под копыт мягко ударяются в передок, кошёвка раскатывается на повороте, и они взлетают на вершину сугроба. Серко приседает на задние ноги, взрывает передними снег, хомут съезжает ему на уши, и всё равно быстро они падают вниз. Сердце у Карыся замирает, поднимается высоко-высоко, он вцепляется рукой в обводину и закрывает глаза. Ему кажется, что кошёвка падает очень долго, что это падение никогда и не прекратится, но в это время ощущает лёгкий рывок, невольно опрокидывается на спину, и, когда открывает глаза, деревня уже позади, а впереди ровная, хорошо накатанная санями дорога. Карысь удивляется: ведь он только на секунду зажмурился, а проехали так много.

— Не замёрз? — Отец укутывает Карыся тулупом. Тулуп такой большой, что они на нём сидят, наваливаются на него спиной, и ноги укутали им же.

— Нет. Вон как тепло, у Серка ноги вспотели.

И катится кошёвка дальше, и скрипит снег под полозьями и ослепительно блестит в накатанных другими полозьями ложбинках. Машет головой Серко, дёргает вожжи отец, ласково светит солнце, быстро надвигается зелёный сумрак тайги, и на всё это с восхищением смотрит Карысь...

— Ну, пошли, Карысь. — Отец легко вынимает Карыся из кошёвки, ставит на снег, и они идут к длинному белому дому — ветлечебнице. Они идут, и отец здоровается со всеми, кто им попадается навстречу. Карысь смотрит на это и решает, что тоже будет здороваться со всеми, но тут оказывается, что они уже пришли.

В комнате, куда они вошли, сильно пахнет лекарствами, всюду стоят маленькие и большие шкафы с красными крестами, а среди этих шкафов — толстый стол, а за толстым столом — худой дядька. Он сердито здоровается с отцом, надвигает белые брови на глаза и совсем не видит, что рядом с отцом стоит Карысь.

— Садитесь, — говорит худой с белыми бровями.

«Нет, видит», — решает Карысь.

Они садятся на высокий деревянный диванчик, и отец с дядькой начинают говорить. Вначале Карысь не слушает, потихоньку привыкая к множеству шкафов, но дядька с белыми бровями говорит всё громче, и Карысь переводит взгляд на него.

— Так чем же вы объясните падёж молодняка? — сердито спрашивает дядька и шевелит бровями.

— Объяснений много, от этого не легче,— устало говорит отец.

— Например? — не отстаёт дядька.

— Корма.

— Ещё?

— Да вы же знаете, Фёдор Лукич.

— Я хочу от вас услышать.

— Хорошо (Карысю показалось, что отец рассердился), можно и ещё. Когда выдали вакцину на ящур? А на бруцеллёз? Вы видели, в каком помещении содержатся новотёлки? А сгоревший в ямах силос? А комбикорм?..

— Минуточку,—Фёдор Лукич сильно машет белыми бровями.

— Нет уж, вы хотели ещё, так слушайте. (Карысь не много пугается голоса отца и начинает ненавидеть Фёдора Лукича.) Какой упитанности молодняк мы сдали на комбинат и какой оставили? Какая упитанность в племенном стаде?

— Эти вопросы вы должны были решать с дирекцией совхоза.

— Дирекции совхоза нужен план, и они его сделали за счёт молодняка.

— Гм... Виктор Фёдорович, давайте будем говорить так...

Но тут отец вспоминает о Карысе, поворачивается к нему и просит:

— Серёжа, сходи-ка посмотри, что там Серко делает?

Карысь сползает с дивана, недовольно смотрит на дядьку с бровями и выходит из комнаты. Теперь уже ничто не нравится ему в лечебнице, и он торопливо пробегает коридор, распахивает дверь на улицу и оказывается на высоком крыльце. Серко спокойно стоит у коновязи, но когда Карысь появляется на крыльце, поворачивает к нему голову и легонько, одними губами, ржёт. И Карысю необычайно радостно становится при виде Серка, и уже поскорее хочется домой, и он бежит к лошади, и Серко опять тихонько ржёт ему навстречу. Карысь осторожно отдирает с его нижней губы намёрзшую сосульку, а потом прижимается к этой губе щекой и сладко закрывает глаза.