Чтение онлайн

Команды прошли вдоль трибун, приветствуя зрителей и бросая на трибуны букеты белых и красных гвоздик. Люди ловили их, поднимали над головой, подбадривали спортсменов. Одна из гвоздик упала к ногам Джулиано. Он поднял ее и встал во весь рост, размахивая рукой с зажатым в кулаке цветком.

А потом прожектора потухли, и поле и трибуны погрузились в темноту. Лишь видно было, как над темным четырехугольником пьяцца Санта-Кроче висят яркие июньские звезды да вспыхивают огоньки зажигалок и тлеют в темноте красными точками кончики сигарет.

А когда прожектора вспыхнули вновь, то на поле уже не было ни лошадей, ни бомбард, ни мушкетеров, ни почтенных граждан старой Флоренции, ни команд в смешных шароварах и рубашках. В центре круга друг против друга стояли вполне современные футболисты в белой и голубой форме. И вновь взметнулись над трибунами белые и голубые флаги, и над рядами пронесся клич болельщиков: «Аванти!» — «Вперед!»

Игра началась. Продолговатый мяч метался между игроками. Они быстро, на бегу передавали его руками друг другу, стремясь приземлить за чертой поля соперников, а противники старались отнять мяч, хватали мчащихся в их сторону футболистов за пояс, валили с ног, отнимали мяч и сами бросались в атаку. Атаковали голубые. Трибуны радостно гудели, аплодировали. Но что это? На поле вдруг произошла короткая стычка. Кто-то из неверно атакованных футболистов в белой рубашке ударил противника по лицу, тот ответил. К дерущимся бросился судья и тут же разнял их; игра продолжалась, но какая-то тревога вдруг повисла в воздухе. Прошло несколько минут, и снова белые футболки затеяли драку, и снова судья разнял дерущихся, но теперь уже каждый игровой эпизод сопровождался грубыми приемами, столкновениями, взаимными ударами. А через несколько минут игра прекратилась, футболисты обеих команд набросились друг на друга, на поле началась тяжелая мужская драка. И тут же над трибунами пронесся чей-то истошный крик: «Ребята, их подкупили! Это провокация!»

Трибуны оцепенели. Разом исчезли улыбки на лицах людей, в глазах появились настороженность, страх. И вдруг Джулиано увидел, как двумя рядами ниже один из тех хулиганов, кого он заприметил в толпе еще на углу улиц Борго деи Гречи и виа де Бенчи, начал толкать локтями своих соседей, потом пихать их ладонями в грудь. Один из соседей, почти мальчишка в голубой шапочке, что-то прокричал обидчику и бросился на него с кулаками. Началась драка. И тут же, словно по команде, и на этой и на других трибунах вспыхнули стычки. Люди дрались молча и свирепо, и все уже позабыли о футболе. Зрители с опаской смотрели на дерущихся. А в это время на поле творилось что-то невообразимое. Судья и несколько распорядителей тщетно пытались разнять дерущихся футболистов. Некоторые из игроков уже лежали на песке без сознания, в окровавленных белых и голубых футболках. Появились санитары с носилками.

Джулиано вскочил со своего места и тоже закричал: «Товарищи! Это провокация! Не поддавайтесь на провокацию правых!» И в это же время из громкоговорителей, прикрепленных на столбах вокруг трибун, прозвучал голос диктора: «Друзья, сохраняйте спокойствие! Не поддавайтесь на провокацию. Праздник будет продолжен! Друзья, сохраняйте спокойствие!» Футболисты ушли с поля, служители заравнивали песок, присыпали пятна крови. Драки стали затихать. Дружинники выводили с трибун одного за другим хулиганящих юнцов.

Через несколько минут матч снова начался. Ряды футболистов поредели, а из тех, кто продолжал игру, многие вышли с бинтовыми повязками, с наклейками пластыря. Зрители постепенно успокоились, и напряжение на трибунах спало. Но Джулиано понимал, что все это не кончится так просто, понимали это и распорядители праздника. Дружинники встали в проходах между рядами, заняли посты в воротах.

Новое волнение возникло на трибуне близ церкви Санта-Кроче. Там снова вспыхнула драка. Два молодых человека тузили друг друга на глазах сотен зрителей, но это уже никого не пугало. Люди улыбались: «Подерутся — устанут». Но произошло непредвиденное. Джулиано увидел, как слева, из-за церкви, цепочкой побежали полицейские. Их темные мундиры надвинулись на трибуну, по ней пронесся легкий вздох, и вдруг она стала молниеносно пустеть. Мелькали полицейские дубинку, мрачно сверкали на головах блюстителей порядка защитные прозрачные шлемы. Зрители в панике бежали прочь.

Джулиано негодовал: почему надо было избивать людей, ведь дружинники восстановили порядок, а для этих двух хулиганов вовсе не было необходимости вызывать два десятка полицейских.

В этот момент кто-то из футболистов подбежал к трибуне, на которой орудовали полицейские, и бросил в них горсть песка, потом это сделал второй футболист, третий. Джулиано увидел, как кто-то из нижних рядов трибуны, на которой сидел он сам, выскочил на поле и стал кидать в полицейских камнями, спрятанными до этого за пазухой. И снова из репродукторов донеслось: «Друзья! Сохраняйте спокойствие, не поддавайтесь на провокацию!» И вдруг трибуны замерли. Со стороны церкви Санта-Кроче зазвучали хлопки выстрелов, и по песку поля, по рядам трибун, калеча людей, запрыгали маленькие круглые бомбочки. Они шипели, вертелись, выплевывали в воздух клубы белого дыма, и тут же огромное газовое облако поползло над праздником, над полем, трибунами, крышами домов.

С треском захлопывались окна, людей будто сдуло с балконов, трибуны затрещали под топотом сотен ног, в проходах началась давка.

— Газы! Газы!

Джулиано почувствовал, как белый дым проникает в его нос, горло, легкие, глаза, как он душит его, выдавливая из глаз потоки слез. Задыхаясь, он закрыл лицо ладонями, опустил голову на колени и так застыл, сжавшись в комочек, а сверху, и снизу, и мимо него бежали люди, прижав платки к губам и носу, с покрасневшими от слез глазами.

Его кто-то тронул за плечо, и он услышал голос:

— Эй, парень, что, плохо? Держи лимон, помогает!

Джулиано почувствовал, как ему под руки сунули часть плода, и он тут же впился губами в освежающую кислоту лимона, начал глотать ее, очищая горло. Потом он приоткрыл глаза. Они еще слезились. Но белое облако уже рассеивалось, а за ним прямо на него двигались полицейские с дубинками, и первым среди них шел Барани. Его глаза возбужденно блестели за забралом шлема, зубы были оскалены. Джулиано заметил, как тот взмахнул над головой дубинкой и рванулся к нему.

— Провокатор, мерзавец! — крикнул Джулиано и бросился бежать. Теперь все равно праздник уже пропал, будь они прокляты, — Джулиано нагнулся, схватил валявшийся на земле обломок кирпича и швырнул им в Барани, тот увернулся и прибавил ходу. Но Джулиано уже выскочил на простор виа де Бенчи. Рядом с ним, спасаясь от полиции, бежали такие же, как он, мальчишки и молодые парни. На ходу они хватали все, что попадалось под руку — камни, палки, мусор, — и швыряли в полицейских. Сзади послышались резкие громкие хлопки. Джулиано в жизни не слыхал таких. Он оглянулся и увидал, что полицейские стреляли по бегущим людям. Несколько человек уже лежали на мостовой. Джулиано прижался к стене дома, ему было страшно и так хотелось раствориться в этой каменной громаде, но стена была гладкой и прочной, а он стоял на ее фоне такой незащищенный. Потом он побежал дальше, завернул за угол, надеясь уйти проходными дворами, но здесь оказался тупик, и Джулиано снова выскочил на виа де Бенчи и бросился к мосту Алле Грацие. Только бы перебежать через мост и добраться до другого берега Арно. Там был рабочий район, туда они не посмеют сунуться.

Едва Джулиано вбежал на мост, как услышал вой сирен. Полиция окружала со всех сторон пьяцца Санта-Кроче и прилегающие улицы. Теперь будут хватать всех, кто попадется под руку, и, конечно, будут стараться взять коммунистов, чтобы потом обвинить их во всех грехах.

На этом берегу Арно было тихо. Джулиано подбежал к своему дому, влетел на второй этаж и уже через мгновение уткнулся в плечо матери. Он плакал от злости и обиды, невозможности расправиться с этими провокаторами, с этими убийцами.