Архангелы и Ко
Шрифт:
Господин попечитель, впрочем, в его оправданиях нуждался не больше, нежели давеча в заверениях. Господин попечитель, оказывается, пока нуждался только во вникновении в суть применённых новаций. И наставник Новоэдемского юношества Степан Чинарёв, вновь заморгав, принялся объяснять: он открыл, что древний киевский князь Владимир никак не мог крестить Русь, поскольку был на самом деле евреем… то есть иудеем. Просто невероятно, как долго этот факт ускользал от специалистов-профессионалов. Дело, наверное, в том, что специалисты приучены копать вглубь, а тут всё лежит на поверхности. Вот хоть былина «Данила Ловчанин», приведенная в хрестоматии, как пример древнеславянского литературного творчества – в ней князь Владимир называет каждого подчинённого-славянина гоем («ах ты гой еси, Данилушка Денисьевич» и т. п.).
Выслушав, господин попечитель минутку-другую поразмыслил и, наконец, изрёк:
– Что ж, в целом одобряю. Думаю, после ознакомления с вашими выводами методический совет вообще исключит это произведение из программы. А также и в целом сведения об этом князе… Как вы сказали – Владимире?.. Да, исключит ввиду несоответствия профилю курса. Тем не менее советую вам впредь воздержаться от излишней самостоятельности. Желаю удачи в изучении катаклизма. Удачи и осмотрительности, слышите?
Засим господа учитель и попечитель раскланялись и разошлись.
В общем-то, Матвею повезло: беседа со старым сморчком впервые ни на иоту не испортила ему настроения. Ведь невозможно же хоть сколько-нибудь испортить то, что и так уже безнадёжно испорчено!
Ах, Новый Эдем… Новый Эдем…
Как радовался экипаж сухогруза, узнав пункт назначения того чёртова рейса! Ещё бы – впереди планета красивых легенд, райские кущи, населённые ста пятьюдесятью тысячами избранных. Единственный город в стиле первопоселений этих… как их… голландских конквистадоров с Дикого Запада, а вокруг – неизведанный девственный мир. Мир привольных лугов и заповедных пущ; мир вековечных деревьев-гигантов, километровые корни которых выкачивают воду из немыслимых глубинных недр, наделяют её волшебными свойствами, а потом щедро отдают животворящую влагу кристально-прозрачным озёрам…
Да что там живая вода!
А златокедр? Одно только это мельком оброненное словцо откликается чувственным трепетом, сладострастной мукой необоримого вожделения в сердцах всех модниц и модников, независимо от того, какому богу привыкли они поклоняться – ретробрегету фирмы Нью-Фаберже в корпусе из Байсанского вынутого алмаза или сверкающему хромопластом ревущему моноциклу с запретным бензодвижком. Волшебная древесина, которая умеет учиться, которую бесполезно красть, потому что признаёт она лишь хозяина. Только взятая с неубитого дерева, только обработанная вручную и, как утверждают Новоэдемские мастера, с чистыми честными помыслами, приобретает она свои недоступные яйцеголовому пониманию свойства. А из-под киберрезца выходят заурядные мёртвые деревяшки.
Да мало ли о каких ещё чудесах повествуется в ярких буклетах, по-древнему отпечатанных на пэйпарлоне и прямо-таки ломящихся от ярких картинок. На картинках этих могучие бородатые лесорубы с гигантскими топорами на широченных плечах размашисто шагают прекрасными златолиственными рощами; усыпанные стружками благообразные старцы в кожаных фартуках и с перехваченными кожаными же лентами седыми кудрями придирчиво рассматривают шедевры столярного искусства; а прекрасные, нетронутые молекулярной косметикой жены, дочки и внучки подают мужьям, отцам и дедам несинтетическую обильную снедь…
Глядя на всё это оставалось лишь диву даваться: отчего же население столь райского мира так малочисленно и умножается лишь естественной прибылью? Отчего Новый Эдем по сию пору не захлёстнут волной переселенцев – легальных, а тем более нелегальных? И четырёх месяцев райской жизни не потребовалось Матвею, чтобы это понять.
Зрелище, подаренное Молчанову… пардон, Степану Чинарёву обзорным дисплеем заходящего на посадку лифт-модуля ни в какое сравнение не шло с буклетными пейзажиками. Верней, это пейзажики не шли в сравненье с реальностью. Багряная парча и золотой бархат лесов, чистые зеркала озёр в буровато-желтой оправе степи… Островок черепичных крыш, тонущих в золоте же… Уютный, но невостребованно пустынный космопорт всего-то на десяток старт-финиш площадок… Только две из них были заняты лифт-модулями транзитных лайнеров, да ещё одна, отдалённая, приютила расписанную багрянцем и всё тем же вездесущим золотом кросстаровскую пассажирскую шхуну (всю местную космоэскадру)…
Целомудренная, неизнасилованная прогрессом планета в ореоле романтической старины и бесценных сокровищ… Разве мало, чтоб покорить сердце отставного авантюриста – особенно, когда у авантюриста душа поэта… душа, которой едва минуло двадцать пять…
И первым же человеком, встреченным в этом мире, была ОНА.
Виолентина.
Имя, подёрнутое очарованием медлительно-прекрасной музыки древних.
Она была так мила, так очаровательно застенчива; к ней так шло обливающее от горла до щиколоток закрытое пуританское платье («пуританское» – господи, псевдо-Чинарёв тогда и слов-то таких не знал). Она была так похожа и так упоительно непохожа на… нет, вот об этом лучше не надо.
И не было ничего того, что обычно сулят подобные случайные встречи в портовых городах. Был только бесконечный разговор – ни о чём и обо всём сразу; были только несмелые взгляды из-под длинных ресниц, взгляды, захлёбывающиеся мучительным жарким румянцем… А напоследок – не поцелуй, не особенные слова какие-нибудь, а только робкое пожатие затянутых перчаточным шелком тоненьких пальцев… да тихий закат… да тихий шелест листвы, похожей на золотые ленты; да самозабвенная трель неведомой местной пичуги… Как это, оказывается, много!
«Какой ты, оказывается, идиот!» Это Дикки Крэнг так сказал единственному своему дружку-приятелю, когда окончательно убедился, что тот решил остаться в золотом раю не для какой-нибудь хитроумной затеи, а ради… «Болван!» – выхаркнул Крэнг на прощанье сквозь уже готовые сомкнуться кулисы люкового затвора. А через пятнадцать минут лифт-модуль натужно приподнялся на невидимых лапах антиграва и вознёсся в зенит, туда, где в ожидании Новоэдемских сокровищ мотал виток за витком по стационарной орбите сухогруз класса «кросстар».
Это было четыре месяца назад. Никогда ещё Матвей так надолго не расставался с единственным другом Диком.
Вечером того же дня неофит Чинарёв получил вид на жительство с испытательным сроком. По здешним меркам это было везением. Верней сказать, это было удачным стечением обстоятельств. Во-первых, диплом училища Космотранса даёт законнейшее право на преподавание, а в Новоэдемском колледже весьма своевременно (хоть и весьма неприятно) возникла учительская вакансия. Во-вторых, на Новом Эдеме женское население превосходит мужское по численности раза в два. А поскольку аборты и контрацепция на сей благочестивой планете категорически не в ходу, папаша Виолентины бурно обрадовался внезапному шансу перевесить на подвернувшуюся чужую шею одно из своих горячо любимых восемнадцати чад. Так что Матвею ни секунды не пришлось растранжирить на розыски поручителя и наставника, обязанного преподать неофиту нюансы Новоэдемской истории и образа местной жизни.