Шрифт:
Бернард Шоу
Андрокл и лев
Пьеса-притча
ПРОЛОГ
Увертюра: шум леса, львиное рычание, чуть слышный гимн
христиан.
Тропинка в густой чаще. В глубине раздается скорбный,
унылый львиный рык; он приближается. Из-за деревьев,
хромая, выходит лев, правая передняя лапа поджата, в ней
торчит огромный шип. Лев садится и внимательно
рассматривает лапу. Лижет ее. Трясет. Скребет ею по
земле, пытаясь избавиться от занозы, но только усиливает
боль. Жалобно скулит. Снова лижет лапу. Из глаз его
катятся слезы. С трудом ковыляя на трех лапах, сходит с
тропинки и, обессилев от боли, ложится под деревом.
Испустив долгий вздох, словно воздух вышел из
тромбона, засыпает.
На тропинке появляются Андрокл и его жена Мегера. Он
невысокий, тощий, смешной человечек без возраста, ему
можно дать и тридцать лет, и все пятьдесят пять. У него
рыжеватые волосы, водянисто-голубые добрые глаза,
нервные ноздри и внушительный лоб; но на этом и
кончаются его привлекательные черты: его руки, ноги, да
и все тело - в общем-то сильные - кажутся высохшими от
истощения. Он тащит огромный тюк, очень плохо одет и
выглядит усталым и голодным.
Его жена - изнеженная, пухлая неряха в расцвете лет,
недурна собой. У нее нет никакой поклажи, только палка,
на которую она опирается на ходу.
Мегера (внезапно кидая палку на землю). Я не сделаю больше ни шагу. Андрокл (с усталой мольбой). О, не начинай все снова, моя ненаглядная. Какой
смысл останавливаться каждые две мили и говорить, что ты больше не
сделаешь и шагу? Нам нужно к ночи добраться до следующего селения. В
этом лесу водятся дикие звери; говорят, даже львы есть Мегера. Сказки. Ты вечно пугаешь меня дикими зверями, чтобы заставить идти,
когда я еле ноги волочу; а я и так чуть жива. Мы еще ни одного льва не
видели. Андрокл. А тебе хотелось бы его увидеть, моя ненаглядная? Мегера (срывая тюк у него со спины). Ах ты, скотина, тебе плевать, что я
устала, плевать, что со мной будет (кидает тюк на землю): ты думаешь
только о себе. Ты! Ты! Ты! Всегда только ты! (Садится на тюк.) Андрокл (с печальным видом опускается на землю и, опершись локтями на
колени, обхватывает голову руками) Всем нам приходится порой думать о
себе, моя ненаглядная. Мегера. Мужчина должен иногда подумать и о жене. Андрокл. Это не всегда от него зависит, моя ненаглядная. Ты-то не даешь мне
забывать о тебе. Но я тебя не виню. Мегера. Не виню! Еще бы ты стал меня винить! Моя это вина - что я вышла за
тебя замуж? Андрокл. Нет, ненаглядная, моя. Мегера. Хорошенькие вещи ты мне говоришь! Ты разве со мной не счастлив? Андрокл. Я не жалуюсь, моя любовь. Мегера. Постыдился бы! Андрокл. Я и стыжусь, моя ненаглядная. Мегера. Вовсе нет, ты гордишься. Андрокл. Чем, любимая? Мегера. Всем. Тем, что превратил меня в рабыню, а себя в посмешище. Разве
это честно? Из-за твоих смиренных речей да повадок, словно ты и воды не
замутишь, люди прозвали меня ведьмой. Только потому, что на вид я
здоровая, крупная женщина, добродушная и немного вспыльчивая, а ты
вечно доводишь меня до поступков, о которых я потом сама сожалею, люди
говорят: "Бедняга, ну и собачья жизнь у него с этой женой!" Побыли бы
они в моей шкуре! Думаешь, я не знаю? Прекрасно знаю. Знаю! Знаю!
(Визжит.) Знаю! Андрокл. Да, моя ненаглядная, я знаю, что ты знаешь. Мегера. Так почему ты не относишься ко мне как положено, почему не хочешь
быть хорошим мужем? Андрокл. Что я могу поделать, моя ненаглядная? Мегера. Что можешь поделать? Ты можешь вспомнить о своем долге, вернуться к
домашнему очагу и друзьям, совершать жертвоприношения богам, как все
добропорядочные люди, а не подвергать нас травле за то, что мы грязные
богохульники, атеисты, о которых никто доброго слова не скажет. Андрокл. Я не атеист, моя ненаглядная; я - христианин. Мегера. Разве это не то же, только хуже в десять раз? Всем известно, что
христиане - последние из последних. Андрокл. В точности как мы, моя ненаглядная. Мегера. Говори о себе. Как ты смеешь сравнивать меня со всяким сбродом? У
моего отца был собственный трактир; будь проклят день, когда ты
появился впервые у нашей стойки. Андрокл. Не спорю, я был привержен, моя ненаглядная. Но я бросил пить, когда
сделался христианином. Мегера. Лучше бы оставался пьянчугой. Я могу простить человеку, что он
привержен к спиртному, это вполне естественно; что греха таить, я и
сама не прочь пропустить глоточек. Но я не могу перенести, что ты
привержен к христианству. И хуже того - ко всякому зверью. Как можно
держать дом в чистоте, если ты тащишь в него бродячих кошек и
потерявших хозяев дворняг и вообще разных "убогоньких" со всей округи?
Ты вырывал хлеб у меня изо рта, чтобы их накормить, сам знаешь,
вырывал, и не пытайся спорить. Андрокл. Только когда они были голодны, а тебя стало чересчур разносить, моя
ненаглядная. Мегера. Давай, оскорбляй меня, не стесняйся. (Поднимаясь.) Ох, я больше не
вынесу. Ты сидел и часами разговаривал с этими бессловесными тварями, а